«А ваша дочь? Где она и как её зовут? Я её увижу?» – записала Фрэя.
– Я думал… вы не захотите слышать о ней, – произнес он, взглянув на её корявый почерк.
Девушка удивленно пискнула.
– Потому что… короче говоря, если я буду постоянно твердить о своей дочери…
Что это с господином Икигомисске? Эта тема ему неприятна? Или что?.. Она еще не слышала, чтобы он путался в словах, вот так прищуривая глаза.
– Моя дочь – Химэко. Хотите её увидеть – вы её увидите, – казалось, он волнуется. – Вам не жарко? Можете снять верхнюю одежду, дорога займет немало времени, – левой рукой расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и ослабил галстук, сосредоточенно глядя на дорогу.
Фрэя не поняла его реакции на невинный, казалось бы, вопрос и вывела на бумаге:
«Уверена, мне понравится не только ваш автомобиль, но и ваша дочь, Икигомисске-сан».
Что вроде только сильнее озадачило его. Спорить готова, Моисей не был напряжен, когда подвозил её на такси в тот жуткий вечер в Хямеенлинне, когда дома начала твориться какая-то чертовщина.
В результате Моисей зачеркнул суффикс «сан», давая понять, что не желает официального общения между ними.
Внутри автомобиля действительно разогрело, по ногам шпарила печка, ступни вспотели, и уже через пару минут, девушка отстегнулась и сняла ярко-синее пальто.
Когда Моисей протянул руку, чтобы помочь застегнуть ремень безопасности, девушка ощутила запах еловых шишек, исходящий от его одежды.
«Какая она? Химэко».
Икигомисске покопался в бардачке и извлек пачку «Marlboro». Управляя машиной левой рукой, зубами стянул прозрачную упаковочную обертку, выбросил куда-то назад. Зубы, кстати, у него были и в самом деле чуть кривоватыми – те, что с боков, а передние – нет.
Моисей определенно нервничал.
В небе скопились облака, готовые в любую секунду разразиться снегопадом. Светать будто и вовсе не собиралось.
«Я думала, вы не курите?»
– Сигареты – нет.
«А чем же вы сейчас заняты?»
– Не берите в голову.
«Расскажите о своей дочери», – попросила девушка, она смотрела в окно на отражение Моисея и вместе с тем пыталась запомнить дорогу. Она ведь сможет в случае чего добраться самостоятельно до аэропорта?
Мрачное небо не умоляло красоты здешнего леса. От занесенного снегом пейзажа клонило в сон. Тишина. Чем дальше увозил Моисей, тем глуше становилось вокруг. Чем притягивает тишина в его положении? Но ответ был так прост и очевиден, что Фрэя невольно ощутила себя дурой. Ведь тихое захолустье для него должно быть как норка для лисицы.
– Химэко ждала встречи с вами, Фрэя, она всё просила привезти вас. Она очень хочет познакомиться. Хочу предупредить, у вас много ошибок в словах, даже я не в состоянии всё понять.
«У вашей дочери красивое имя».
– Спасибо, – Моисей сделал только пару затяжек и, затушив сигарету о край пепельницы, опустил в ней дотлевать. Девушка взглянула на горку потрепанных недокуренных сигарет. Интересно, он столько выкурил, когда ехал в аэропорт? Думал ли он тогда, что обратной дорогой поедет уже не один, а с ней?
«Сложно одному воспитывать ребенка?»
– Я не один, не забывайте о дедушке с бабушкой.
«Как вы думаете, я ей понравлюсь?»
Моисей сбавил скорость и посмотрел на Фрэю, и вновь на дорогу.
«Надеюсь, я не похожа на вашу покойную жену?»
– Вы слишком молоды. Она была намного старше.
«Она была красивой?»
Девушка следила, как на его лице расцветает улыбка. Вспоминая о жене, он смеялся. Возможно, Моисей был счастлив с ней.
– Вам бы она представилась безобразной. Она – альбинос, – морщины на лбу разгладились. – Моя жена любила трудности, любила их создавать, она не работала, днями гуляла, голову себе забила приключениями. Она не могла усидеть на месте и пяти минут, всё время лезла куда-то.
«В лес? В горы?»
Глаза постепенно закрывались. Что говорить, она проснулась сегодня в три часа и уже не смогла заснуть. Похоже, она переволновалась накануне поездки. Вчера весь день крутило живот, словно перед экзаменом. А может, она до сих пор не отошла от всех этих школьных тестов, из-за которых едва не осталась на второй год. Еще пыталась следить за дорогой, но понимала, что заснет прямо посреди разговора. Листы бумаги пристроила на коленях, чтобы успеть записать вопрос, прежде чем тот вылетит из головы.
Музыкальный голос Моисея убаюкивал:
– В воду. Преимущественно, это была вода. Я боялся, что она провалится под лед… я всё время боялся за неё.
За окном расстилалась обширная долина. С редкими клочками прошлогодней травы, отрезками влажной земли, заросшей цветами, похожими на лилии с круглыми лепестками; цветы пробивались на свободу, преодолевая липкие сугробы – не чудо ли? Сеть ручьев венчали деревянные помосты и чайные домики-беседки, бег воды колебал высоченные погнутые травы цвета засохшего гороха, вдалеке трясся на ветру облезлый лес. Ограждение, конечно, не позволяло разглядеть долину как следует. Моисей, видя, что она засыпает, не стал заворачивать, продолжая ехать прямо. Однако у японцев своеобразное понимание красоты. Помнится, она позаимствовала это суждение из японских сказок. Неожиданно для самой себя, проезжая мимо, Фрэя оценила всю притягательность здешних полудиких красот. Тут любой обрел бы умиротворение.
«На кого из вас двоих похожа Химэко?»
– На меня, но в ней, несомненно, есть что-то от матери.
Под его негромкое бормотание Фрэя благополучно задремала.
Проснувшись, Холовора с удивлением обнаружила, что сидит на переднем сиденье белой громадины, сжимая в руках остывшее пальто. В салоне ощутимо похолодело, печка больше не согревала ноги. Недоумевающий взгляд задержался на Моисее.
– Фрэя, – тронув девушку за плечо, он медленно отстегнул ремень. – Вы свободны.
– Мы приехали?
Моисей на мгновение прикрыл свои необыкновенные глаза, похожие на китайские фонарики. Выходит, да.
Фрэя успела заметить, что его взгляд не меняется, что бы ни происходило вокруг, значит, он так привык ко всему, что с ним происходит, и уже перестал удивляться.
Дождавшись, когда девушка застегнет пуговицы, Моисей выбрался из машины и вытащил её багаж. Делал он всё с явным нежеланием. Похоже, он помимо прочего еще и ленивый. Невольно почувствуешь себя не к месту. На её вопросительный взгляд, Икигомисске лишь вежливо улыбнулся, что могло означать что угодно.
Расставаясь с нежеланием вновь натягивать пальто, девушка спрыгнула на землю и едва не задохнулась от порыва ледяного ветра.
– Будьте осторожны, здесь гололед, – видя, что она не поняла последнего слова, мужчина направил палец в землю, – ледяная земля.
В свете дня его волосы выглядели как талый снег, только намного розовее – среднее между светло-каштановым и румянцем на щеках. Рада бы сказать точнее, только не думала, что так сложно подыскать подходящие слова, способные описать этот цвет.
Уже знакомый дом с черепичной крышей-пагодой, низкое крыльцо с одной ступенькой и деревянная веранда, огибающая дом по периметру.
– Поднимайтесь в дом, Фрэя, – мужчина отпер дверь, пропуская гостью вперед.
Низкая притолока в прихожей вынудила склонить голову.
– Прошу меня извинить, я пойду потихоньку… мне нужно затворить ворота, и тогда я занесу ваш багаж.
Часы на табло аэропорта, когда она спорила с Саёри и теткой, часы на запястье Моисея, тикающие часы у него в гостиной, крошечные золотые часики – в отведенной для неё спальне, звук тиканья в глубине дома, часы с заводным механизмом на кухне. Она не помнила, что происходило между этими промежутками времени.
Если по дороге сюда Фрэя рассчитывала, что Моисей на протяжении её пребывания здесь будет развлекать гостью, то она глубоко заблуждалась о манерах хозяина. Но сейчас девушка даже была рада такому повороту – можно было от души выспаться и побездельничать. После экзаменов в новой школе понадобится не один день реабилитации, чтобы привести мысли в порядок.
Проспав до вечера, девушка перекинулась парой фраз с Тахоми по телефону, после чего покинула комнату, предоставленную в полное распоряжение. Слоняясь по дому, Фрэя нашла Моисея в дальней зале, в самой теплой и темной. Задвинув скользящие двери, гостья посчитала себя в праве зайти без стука, и нельзя сказать, что мужчина сильно обрадовался такому вторжению.