– ЧТО?! – Фрэя отняла ладонь ото рта и уперлась руками в стол, медленно отъезжая вместе с сиденьем. – Те мандарины… стыд какой!
– Если не хотите, можете не есть мясо, просто я не знаю, чем вас кормить… – в его голосе скользила неприкрытая тревога, его заботило её состояние. Широкая горячая ладонь до сих пор лежала у неё на лбу. И понемногу тошнота начала отступать.
– Наверное, вы правы… Что это за соус, всё хочу спросить? – Фрэя прикрыла глаза. Так спокойно и уютно, словно сама богиня солнца Аматэрасу снизошла до нее.
– Обыкновенно в соусе присутствует лимонный сок… но мы не используем. Там добавлен сею, соевый соус… шоколадная глазурь, даси – бульон для супов и один тогараси, хотя я в этом не уверен, повар я никакой, только иногда контролирую процесс готовки.
– А что такое тагараси? – девушка сняла его ладонь и уже более дружелюбно посмотрела на зажаренное мясо.
– То-га-ра-си – это острый красный перец. Знаете, мне кажется, я понял, на что у вас аллергия. На бамию, то есть на мальву, впрочем, это родственные продукты. Такая полезная экзотика, – Моисей разгладил пояс и уселся на свое место, отгородившись кучей тарелок.
– Полезная экзотика? – тупо переспросила Фрэя.
– Экзотический овощ из Африки.
Девушка почувствовала новый приступ тошноты. Африку она не переваривала в любом виде.
– Хотите пить?
Покачав головой, Фрэя взглянула на свою порцию. Моисей спокойно ел. Уж больно не хотелось расстраивать. Невежливо отказываться за столом – да еще в гостях, да еще на Хоккайдо – от еды, приготовленной с такой любовью, а любви этой, девушка не сомневалась, было добавлено в говяжий бифштекс с избытком, потому что хозяйка готовила специально для маленькой девочки. Для маленькой слепой дочки Моисея. Поэтому Фрэя старательно прожевала один кусок, убеждая, что пахнет он весьма и весьма вкусно. Всюду видится заговор, кто бы мог подумать – она решила, что Моисей нарочно подал ей это мясо! И теперь нафантазировала про этот бифштекс, какой-то запах примерещился. Глупо воображать всякие ужасы за роскошно сервированным столом. Если бы рядом был Эваллё с его потрясающим обонянием…
Проглотила кусок. Зажала рот ладонью. Тошнотворный привкус. А Моисей его даже не заметил.
– Давайте, я отведу вас в туалет, – он уже тут как тут и склонился над ней. – Вы ужасно выглядите… Я непременно узнаю рецепт этого блюда, – молвил Икигомисске, помогая ей подняться. – Простите меня, Фрэя, ради нашей дружбы, я был невнимателен к вам за столом. Простите меня. Я совсем отвык принимать гостей.
Во рту оставался сладкий рвотный вкус. А Моисей съел и ничего…
В туалете стошнило этим самым мясом. После чего Фрэя ни один раз тщательно почистила зубы, выдавив из тюбика столько пасты, что хватило бы на пару дней.
– Моисей, что-то не так… – вместе с испорченным продуктом она проглотила еще и непонятный липкий страх. Страх, который выжил её как лимон. Казалось, что она вся потная и грязная. Срочно принять ванну. Обычная говядина.
– Меня всё еще тошнит. Я умудрилась испортить наш первый ужин.
– Не махайте руками. Ничего вы не испортили. Не подходите ко всему слишком самокритично. Плохо, что ваш организм что-то не принимает… – Моисей отвел её в предбанник, где стоял деревянный чан с водой. – Пока побудьте здесь, а я подготовлю вашу комнату. Сможете сами найти всё необходимое?
Фрэя устало кивнула.
– Не поскользнитесь, вода очень горячая.
Чан с водой стоял у деревянной перегородки с прибитой к ней полкой – тут вперемешку громоздились пузырьки, баночки и мочалки. Ближе всего была мыльница с увесистым куском мыла, пахнущего клубникой со сливками. О, мужчина со слабостями…
В крупный зазор между перегородкой и крышей виднелось темно-серое небо. Сыпал снег. Желудок перестало скручивать, в воде даже удалось расслабиться и подремать.
Потемнело. Вода еще была теплой, но не настолько, чтобы в марте купаться в помещении, куда проникал холодный воздух с улицы.
– Привет, дорогая, как ты там? – раздался в трубке веселый голос Тахоми.
– Без тебя я тут, – огрызнулась Фрэя с охотой поругаться.
– А мы ходили сегодня в театр, вам тоже необходимо там побывать!
– Кому это «вам»?
– Тебе и господину Икигомисске. Я скажу ему, чтобы сводил тебя в театр.
– Перестань решать за других людей. Он сам всё решит.
– А что у тебя с голосом? – проигнорировала последний выпад тетя. – Ты хрипишь? Что он с тобой сделал?
– Ничего он со мной не сделал. Только не надо теперь лицемерить. Думать надо было, куда отправляешь меня и с кем.
– Я беспокоюсь, родная. Я отправила в гости к неженатому японцу свою драгоценную племянницу совершенно одну, мне не следовало так поступать.
– И я об этом, впрочем… поздно ты хватилась, тетя.
– Значит, всё-таки что-то было? То, что произошло между вами…
Фрэя её перебила:
– Прошу тебя, перестань… Этот сраный разговор меня бесит.
– Как ты разговариваешь со мной?! – голос Тахоми зазвенел. – Я тоже не барахло! За что ты накричала на меня?
– Я не кричала на тебя, я даже не повысила голоса. Видит Будда, я только сказала, что этот сраный разговор меня бесит.
– Ну, милый, послушай меня, – смягчилась тетя. – Я положила тебе в чемодан презервативов, ну, знаешь, женских… Они хорошие, – теперь Тахоми говорила неуверенно, а когда она говорила неуверенно, то почти всегда начинала бубнить себе под нос.
– Знаешь что!?.. Мать твою!.. – девушка облокотилась о край чана и резко отвела со лба мокрые волосы. – Что он подумает обо мне, если увидит их в моем чемодане?! На кого я, по-твоему, похожа?! На ебанашку?! Да мне по барабану, что у него между ног болтается!
– Выбирай выражения, Фрэя. Мне не нравится, как ты стала разговаривать.
– Ты не можешь мне указывать всю мою жизнь. Давай! Иди к своему Саёри! А меня не трогай!
– Фрэя… – укоризненно прошептала тетя.
– Господи, ты отвяжешься уже от меня, нет?! – со слезами в голосе прорычала девушка. – Я устала, дай мне надышаться воздухом без тебя!
Девушка вырубила телефон и зашвырнула куда-то во двор. Из-за перегородки было не видать, угодил ли мобильник в лужу. Со вздохом привалилась затылком к краю чана. Единственный позитивный момент, благодаря этому звонку она напрочь забыла про гнилое мясо. Вода начала подстывать, но вылезать не хотелось. Быстро вымыла голову, смывая шампунь водой из ковша, и протерев шею и грудь губкой, расслабилась. Девушка почувствовала чье-то присутствие, кто-то стоял у неё за спиной. Её пробрал озноб. Медленно обернувшись, она оторопела.
– И долго вы стоите тут? Да, Господи, я же голая совсем…
– Нет, не долго, – спокойно откликнулся Моисей. – Вообще-то я принес полотенце, а вы не услышали мое приближение, я не хотел вам кричать, но вода могла совсем остыть, – разъяснил он, разворачивая огромное махровое полотенце.
Холовора отвернулась. Внутри у неё клокотала ярость, но вместе с тем и еще что-то, что-то тревожное и приятное.
– Просто скажите, необязательно подкрадываться.
– Еще раз извините, в следующий раз, я так и сделаю, – последнюю фразу, конечно, он не мог прочесть по губам, так как Фрэя повернулась к нему спиной.
Что поделать, она не привыкла, когда без стука заходят в помещение, где она моется. За исключением одного-единственного места на земле – сауны, а здешние нравы… это, пожалуй, иного сорта пироги.
– Вас больше не мучает тошнота?
– Нет. Спасибо моей тете, – она всё же обернулась на него, колеблясь, а потом протянула руку за полотенцем. Вручая которое, Моисей склонил голову и отступил.
Пока Фрэя выбиралась из воды и обматывалась полотенцем, Икигомисске не стремился подойти ближе. На его же счастье. Хозяйственное мыло наносит чувствительные удары по почкам.
– В мыльной воде ничего не видно, не беспокойтесь, – медленно произнес Моисей тихим напевным голосом. – А вода была такая холодная, – он опустил ладонь в кадку, когда Фрэя уже обувалась. – Просто скажите, необязательно притворяться, – на тонких губах появилась улыбка.