– Вы повторяете мои же слова, – греясь о полотенце, фыркнула девушка.
Усмешка в его исполнении не имела ничего общего с оскорблением.
– Одевайтесь, ваша одежда дожидается вас в комнате.
Улыбаясь непостижимым мыслям, Икигомисске прошел совсем близко, рассеивая запах кожи – запах елового леса, запах талого снега. А Фрэя задумалась о том, как много он успел увидеть, пока она пребывала в воде. Фрэя хотела уже поинтересоваться, но Моисей, словно предугадав её реакцию, растворился в темноте дома.
*
Утром в последнее воскресенье марта Фрэя проснулась на мокрой простыне. Спросонья сбросила одеяло на пол. Спала она на настоящей деревянной кровати, простыню которой умудрилась измарать менструальной кровью.
– О, чё-орт!
Пижамные брюки тоже были запачканы, а соответственно, и трусы. Возможно, именно поэтому она была взвинчена накануне, и мясо было вовсе не порченным, а Тахоми подвернулась под горячую руку. Фрэя попробовала взять себя в руки, вот что неясно, как срок подошел так скоро, вроде бы две с чем-то недели назад… Наверное, слишком переволновалась из-за поездки на Хоккайдо, а вчера был эмоционально насыщенный день. Вот поэтому она так не любила неожиданные вспышки своего ненормального организма – теперь придется всё это объяснять Моисею и еще не забыть упомянуть то, что она совершенно не позаботилась о своих женских делах, когда собирала чемодан, потому что была уверена, что ничего непредвиденного не случится. От горячего стыда она закрыла лицо руками. Уму непостижимо! Вчера Икигомисске фактически видел её голой в чане, сегодня узнает о её деликатном деле… к концу её пребывания здесь уже не останется ничего, что могло бы вогнать в краску.
В комнате бы проветрить, только если раздвинуть здесь окна, можно подхватить насморк.
– Вы поздно просыпаетесь. Вы не заболели? – похожая на огромное прямоугольное окно сёдзи рывками отъехала в сторону, и на пороге возник Моисей. Будто только и стоял под дверью, ожидая, когда же гостья начнет пробуждаться.
Только бы матрас не запортился.
С досады она застонала и села, заворачиваясь в одеяло.
– Я вчера швырнула телефон в снег, он там до сих пор лежит.
– Уже нет, хозяйка нашла и отдала его мне. Но это не повод пропускать завтрак.
– Извините, у меня очень крепкий утренний сон. Почему вы зашли без стука, а вдруг я того… неодета и страшная со сна, как ведьма? – Фрэя натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как влажные пятна холодят попу сквозь хлопчатые брючки.
– Я вчера уже наблюдал достаточно. Меня не смутит вид ваших спутанных волос.
Сегодня, похоже, он сделал героический рывок в общении, по крайней мере, извиняться стал гораздо реже. Голос словно окреп, в том числе мягкость выветрилась из манеры разговаривать.
– Отлично, я как раз ждала, когда вы это скажете, Моисей! Потому что мне срочно понадобились прокладки, а с собой у меня нет, – и плаксивым голосом добавила: – Что подскажите делать?
Икигомисске с полминуты изучал девушку, долгим пристальным взглядом, а потом хлопнул себя по лбу:
– С вами не соскучишься. Хорошо… я спрошу у хозяйки, она сейчас готовит вам завтрак. Вы точно проспите всё на свете.
– Я очень вымоталась вчера, не сердитесь на меня.
– Что? – он наморщил лоб. В этом её вина, что Икигомисске не понимает: не следует бубнить под нос. – Вы сказали: сердиться? Я и не собираюсь сердиться. Пожалуйста, раздевайтесь, – Моисей развернулся вполоборота, раздвигая двери шире.
– Чего?
– Вы же не хотите носить грязную одежду? Раздевайтесь, а я принесу вам кимоно.
– Только сначала всё же спросите у хозяйки… ладно? Я боюсь испортить кимоно. И, Моисей, подождите!..
Моисей глубоко вздохнул, готовясь к новому страшному известию. Девушка засмеялась, правда, смех вышел убогим, писклявым.
– Ничего страшного, я только хотела сказать, что тампонами не пользуюсь… ну вы поняли, да?
«Замечательно, Фрэя! Теперь он в курсе твоей интимной жизни, вернее, её полного отсутствия», – невесело подумала Холовора.
– Сразу видно, в доме появилась женщина, – мрачно усмехнулся Икигомисске, взлохмачивая челку.
Открылись уши, плотно заклеенные марлевыми повязками, за чем едва проступали ушные контуры. Пряди волос были сострижены как раз до той длины, что позволила бы скрыть нелицеприятное увечье от чужих глаз.
– Со мной одни хлопоты, даже мать вся измаялась, пока рожала меня, – пробормотала девушка себе под нос, дожидаясь, пока Икигомисске выйдет, не желая светить позорными пятнами на простыне.
С сигаретой во рту Моисей наблюдал, как хозяйка одевает Фрэю в кимоно. Привалившись к стене, мужчина скрестил ноги и обхватил себя одной рукой за талию, другая рука свисала плетью вдоль тела. На нем был уже знакомый костюм из шерсти. Рубашка расстегнута, пиджак распахнут, галстук отсутствует. Ну и видон…
У ног Моисея сидела Химэко, играясь с маленькими игрушечными животными, как поняла Фрэя, девочка создала ферму. Её отец теребил в зубах сигарету, естественно, не решаясь закурить при ребенке, и не собираясь покидать комнату. Вероятней всего, потому что в комнате находился объект его пристального наблюдения.
В данный момент, когда Фрэя переоделась в чистую одежду, умылась и почистила зубы, настроение сразу улучшилось.
Девушка подняла волосы, и хозяйка поправила воротник ери. Не удержалась от вопроса.
– Вы хоть немного поспали?
– Работал ночью, – монотонно говорил Моисей, медленно проговаривая слова, – потом надо было переодеть Химэко, она проснулась среди ночи, я читал ей сказку.
– Вы уверены, что нам действительно нужно сегодня в город? – осторожно поинтересовалась Фрэя. – Может быть, вы отдохнете? Город никуда не денется.
– Но вы здесь пробудите недолго, я рассчитывал на то, что за это время свожу вас в город.
Девочка что-то шептала, крутясь у него в ногах со своими плюшевыми зверятами. Впрочем, Фрэя не была уверена, что они плюшевые. Волосы падали на лицо, но Моисей, похоже, не собирался наклониться к дочери и убрать с её глаз эту помеху.
– Моисей, Химэко сидит на татами… У вас такие теплые полы?
– Я её тепло одел, – отозвался откуда-то издалека Моисей. – Полы у нас действительно теплые… Дом утеплен, если вы еще не заметили, стал бы я подвергать вреду здоровье своего ребенка. С каждым днем в воздухе всё отчетливей весна, скоро Химэко сможет играть на улице.
– Только там большие лужи. Моисей, может вам лечь поспать? От перенапряжения глаза будут красными.
Сегодня он определенно был строже, вероятно, так бессонная ночь повлияла на его нрав.
– Что? – кажется, он очнулся.
– Я имела в виду не то, что вы меня разглядываете как вазу эпохи Эдо, хотя это тоже считается, а то, что вам надо отдохнуть, вы какой-то одурелый…
Моисей криво улыбнулся и опустил глаза.
Женщина закончила с переодеванием и поклонилась. Фрэя затащила на кровать свой чемодан и открыла крышку. Когда она достала косметичку, Моисей оторвался от своих мыслей и вопросительно взглянул на «хозяйку».
– У нас же есть косметика?
– Да, есть.
– Фрэя…
– Ладно-ладно… делайте из меня куклу, – она обреченно вздохнула и вернула косметичку обратно в чемодан. – Моисей?
– Да, – он не двинулся с места.
– Кимоно очень красивое. Оно вашей жены?
– Нет, я купил его для вас, – он произнес это ровным бесцветным голосом, словно происходящее ни капли его не интересовало, словно он каждый день брал парчовое кимоно для девушки, словно ему все равно. – Все вещи, которыми вы сейчас пользуетесь, я покупал специально для вас.
Фрэя отвернулась.
Интересно, он взял это кимоно на прокат или уже сделал первый взнос по кредиту? Хорошее кимоно стоит уйму денег.
Хозяйка бросила взгляд через плечо девушки. Фрэя была больше чем уверена, что Моисей всё в той же позе с сигаретой во рту.
– Я только немного подрумяню лицо и подравняю брови, – спросила она одобрения у хозяина дома.