– Папа сказал, что мы больше не вернемся в этот театр.
– Наверное, Моисей имел в виду, что он больше не поведет такую вредину, как я, в японский театр. Я бы точно не повела.
Химэко засмеялась.
Навстречу им вышел человек в широких штанах. Девочка обняла её за шею.
– Какая молодая мама, – донесся до них незнакомый голос.
– Нет… – Фрэя обернулась и, смахнув волосы с лица, потерла лоб. – Вы заблуждаетесь.
Японец в штанах посмотрел на неё и ухмыльнулся.
– Папа считает, что театр – это обман. А что такое «обман»?
– Обман – это совсем как когда ты ешь жаб, обманывать значит съедать гору бородавчатых жаб.
– Фу-у! Я никогда не буду обманывать!
Они заняли свои места в третьем ряду. Моисей усадил девочку между ними. Весь спектакль молчал, наблюдая за игрой кукол, мыслями он пребывал явно в другом месте. Девочка слушала, иногда переспрашивала у Фрэи, которая краем глаза отмечала реакцию Моисея. Его глаза внимательно следили за представлением, но точно также он мог бы смотреть, если бы перед ним доказывали теорему Фалеса.
На сцене разворачивалось действо. «Взрослая» кукла ростом в две трети человеческого управлялась тремя операторами, усатым драконом руководило четверо, каждый из которых отвечал за свой сегмент тела: голову, длинное туловище и хвост. Поначалу Фрэя еще видела мужчин и женщин, одетых в черные балахоны с капюшонами, но потом они растворились на темном фоне. Только лишь один не закрыл своё лицо капюшоном, хотя разглядеть его все равно не было возможности – он постоянно вертелся, нагибался, приседал, склонял голову, а когда всё же на мгновение поднимал лицо, то на глаза падали черные волосы. Фрэе упорно чудилось, что это парик. Многие актеры надевают парики, в этом нет ничего странного. И всё-таки кто это? Известный артист? Представление проходило под голос певца-сказителя гидаю, говорившего от лица всех персонажей, он мог изменять свой голос от детского тончайшего фальцета до низкого утробного баса. Музыка – ритмичный аккомпанемент на трехструнных сямисэнах и барабанах. По барабанам только слегка постукивали, струнные же, наоборот, разрывались, заставляя сердце биться чаще. Иногда слова тонули в музыкальном стоне.
История о драконе, который влюбился в японскую девушку. Конечно, легко догадаться заранее, чем закончится сказка.
Всякий раз, когда их отпускали, натянутые струны дребезжали. Перезвон колокольчиков, барабанная дробь. Неожиданный финал, немного запутанный, немного печальный, немного шокирующий… В японских произведениях реальность часто смешивалась с мифом, духи жили в деревнях, в воде плавали драконы, женщины умели превращаться в ярких птиц, а рабы становились императорами.
Завершилось представление оглушительным трезвоном, после чего вспыхнул свет. От Моисея было сложно отвести взгляд: мужчина сидел, откинувшись на деревянную спинку и широко раздвинув ноги. Его глаза фанатически блестели, в точности такой же взгляд девушка видела и у своего младшего брата Маю, когда он говорил о театре. Только она этого восторга не разделяла. Театр бывает разный, и иногда просто раздражает.
– Моисей, кто этот человек с черными волосами?
– Вы говорите о том, кто управлял главной героиней? Ёси Такамеда – известный артист.
После представления Икигомисске повел дочку за кулисы, а Фрэя отправилась скитаться по коридорам. За кулисами всегда было полно народу, помощники перетаскивали тяжелые бордовые занавески, ворох атласной материи, монтер лез по шаткой лестнице с котомкой инструментов за спиной, уборщица мыла пол, шлёпая мокрой тряпкой, по коридору носилась лающая собака. Хлопали двери, крутились зеркала, скрипели деревянные полы, скрежетали натянутые под потолком блоки с хитроумными конструкциями из канатов и досок. Операторы разговаривали на ходу.
Куда подевался Моисей? Выйдя из туалета, Фрэя еще долго блуждала по театру. Ныл низ живота, не сильно, но ощутимо. А вдруг Моисей решил отомстить за то, что она бросила его в ресторане?.. Вполне справедливо.
– Извините, мисс, вам плохо? – над ней склонилась японка в кимоно. – Могу я вам чем-то помочь?
Девушка отняла руки от живота и выпрямилась. Помотала головой, улыбка вышла болезненной. Женщина еще немного постояла рядом, сочувственно глядя на Фрэю, а потом незаметно отошла.
Без Моисея как без рук, слабая, одинокая, брошенная в этот театре. Купила программку, благо у неё еще оставались деньги, но вряд ли бы их хватило доехать до Тахоми или до дома Икигомисске. Разглядывая картинки с сегодняшним представлением, она искала имя Ёси Такамеда. Почему ей так важно найти его имя? Девушка почесала голову и привалилась к стене, поднося листовку к самым глазам. Неужели Моисей наплел ей про этого «известного артиста»? Как он смеет её обманывать и бросать одну? Просидев с минуту, которую она отслеживала на часах в вестибюле, Фрэя вскочила с лавки и решительно направилась за кулисы. Озираясь по сторонам, обходя прущих навстречу артистов, уворачиваясь от всяких канатов и веревок, она проскочила в узкий проход, на лестницу с крутыми ступенями. Никто не препятствовал, не пытался задержать, спросить документы, выпроводить вон. Она бегала по коридорам как чумная. Тяжело дыша, остановилась и обхватила себя руками, в одном кимоно и нижнем белье стало до черта холодно. Будто сумела заблудиться в прямом коридоре…
«Ненавижу театры, ненавижу, когда меня бросают!» – она медленно продвигалась дальше, еле волоча ноги, в пальцах была намертво зажата программка. Коридор закончился резким поворотом влево. Впереди дул ветер, сквозь окна просачивался тусклый дневной свет. Пол поскрипывал под высокими каблуками сапог.
– Фрэя, пойдемте! – кто-то позвал её музыкальным голосом.
Девушка резко замерла. Та-ак…
– Фрэя, где вы были? Я искал по всему театру!
Моисей редко срывал голос на других. Долго изучал её лицо. А она не знала, что сказать, поэтому молчала.
– Женщина из вестибюля сказала, что вам стало плохо. Представляете, как я волновался? Вы могли потеряться здесь… – он повлек её за собой, обратно в тепло, назад к людям. – Вы не представляете, какой опасности себя подвергали! Никто никогда не знает, что ждет его за очередным поворотом. Фрэя, как же вы меня напугали!
Икигомисске уводил её прочь, придерживая за спину.
– Уже скоро стемнеет… Это очень старый театр, вы могли провалиться сквозь дырявый пол или упасть с дряхлой лестницы. Безголовый ребенок!
Почему он говорит всё это? Почему он лжет?
Фрэя внимательно вгляделась в его разноцветные глаза и, замедляя шаг, обличительно пробормотала:
– Неправда. Это вы меня бросили. Оставили здесь одну.
– Фрэя, уверяю вас, это не так.
– Нет, это правда.
Теперь он тащил её силой, а она упиралась.
– Вы же верите мне? Верите, что я не мог так поступить? Я не мог бросить вас одну, когда вы не в себе из-за критических дней.
Не сводя со спутника глаз, девушка пыталась высвободиться из его рук, но Моисей крепко держал её ладонь и тянул на себя:
– Фрэя, пойдемте! Пожалуйста, давайте все вместе выйдем на улицу.
Она уперлась каблуками в пол.
– Мне что вас силком тащить? Фрэя, я против грубой силы, и я не хочу вас уговаривать, – Моисей несильно тянул её за руку, сдвигая с места по миллиметру. – Как хотите, – он разжал пальцы, и девушка покачнулась, еле устояв на каблуках. – Я устал и не буду вас переубеждать. Извините. Не хотите идти со мной, значит оставайтесь, и вообще делайте, что считаете нужным! Может только собственная глупость вас чему-нибудь научит! – продвигаясь спиной вперед, он скользил неуверенным взглядом по её лицу. Этот тревожный мягкий взгляд… вскоре он отвел глаза и отвернулся.
– Гордец! Послушайте себя! Вы, взрослый человек, бросаете меня здесь?.. Значит, вам всё-таки плевать на меня! – не понял её – его проблемы. Необходимо было выплеснуть обиду. – Почему после этого я должна отвечать на ваши вопросы: веришь, не веришь?! Разве я вам нужна? Тогда зачем вы всё это затеяли?!
– Фрэя, не усложняйте мне жизнь.
У Моисея было такое несчастное лицо, что девушка взбесилась: она тут с ума, понимаете ли, сходила, куда же он запропастился, едва коньки не отбросила в этих треклятых галереях, а теперь, оказалось, что она виновата, что он весь такой несчастный, а она стерва последняя!