– Я не говорила, что со мной будет легко. Моисей! Вы, мужики, чуть что вас не устраивает, малейшее отступление от задуманного плана – хватаетесь за голову! Помогите, помогите, она груба и невоспитанна! Сначала разберитесь со своими собственными проблемами, а потом орите на меня! – кричала она вдогонку. – Давайте, давайте, уходите отсюда! Поступите, как настоящий мужик.
Фрэя громко рассмеялась, просто так, от злости. Она не собиралась его жалеть, хотела надавить побольнее, но и в ответ не ждала пощады.
– Второй раз в жизни поступите как настоящий мужик! Обрюхатили свою жену, а теперь, давайте, бросьте меня здесь! Одну! Мне плевать, Икигомисске!
Через весь коридор пролетел номерок и шлепнулся на ковер у самых ног Фрэи.
– Заберите своё пальто из гардероба. Я не хочу, чтобы ты заболела, – он скрылся за поворотом.
Девушка отыскала дорогу из лабиринта и вернула свое пальто. Закутавшись, долго сидела в вестибюле. Люди приходили и уходили. Устав сидеть, Фрэя взяла в буфете пирожное тирамису и кофе со сливками и, смакуя каждое мгновение, умяла всё подчистую. Подцепив пенку с боков чашки, отправила палец в рот и пересчитала деньги: оставшейся суммы едва бы хватило на такси, а рисковать со случайными попутчиками, она не хотела, и так слишком много приятных впечатлений. С одной стороны очень хотелось есть, с другой – кусок в горло не лез. Позвонила Икигомисске домой, хозяйка очень удивилась, что Фрэя не с ним, и сказала, что господин не звонил ей, и она понятия не имеет, где он может сейчас быть. Пообещала вызвать для Фрэи такси. Поблагодарив, Холовора скинула звонок. Девушка расплатилась и снова пошла в туалет. В кармане лежала та самая помада с вязью катаканы на черном колпачке, Фрэя так ею и не успела воспользоваться. Сейчас у неё уже были накрашены губы, причем совершенно другим цветом, поэтому флакончик перескочил обратно в карман пальто. В любом случае, она так зла на Моисея, что не собирается потчевать его самолюбие и пользоваться его подарком. Фрэя поправила пояс кимоно, но не удалось сделать это правильно, шов, который должен быть ровно посредине спины, неустанно съезжал, как бы она ни затягивала ворот, створки кимоно соскальзывали, обнажая белый нижний слой.
Проезжая мимо долины с беседками на деревянных помостах, девушка увидела белоснежно-белый, без единого пятнышка грязи SsangYong Икигомисске. Такси миновало автомобиль, и девушка разглядела игрушки на заднем сиденье и экран спереди. Номера те же. Несомненно, это его машина.
– Остановите, пожалуйста. Я здесь выйду.
– Уверены? Вечереет, вы сможете добраться до дома?
– Да-да! Здесь машина моего друга.
– А-а, ну тогда, конечно. Удачи, вам, – водитель нажал на кнопку, и задняя дверца распахнулась.
Девушка выбралась на обочину. Небо застилали серые облака. По правую сторону дороги летом должен был зацвести прекрасный сад. Дальше за садом оттаивала речушка, через месяц её протоки будут разливаться по всей долине. За долиной постепенно начинал оживать лес.
Фрэя перебежала дорогу. С левой стороны: всё тот же сад, деревянные помосты через ручьи, двухэтажное строение и несколько крошечных чайных домиков. В сторону дома от шоссе отходила хлипкая дорога из досок. У края стоял вожделенный белый «кореец». Холовора пронеслась по доскам, минуя автомобиль. От быстрого бега подол кимоно болтался на ветру, обнажая колени. Прическа вконец растрепалась, длинные пряди, отливающие в полумраке карминово-красным, лезли в глаза и липли к губам. Девушка проскочила на узкий мост и загрохотала каблуками по деревяшкам. Старые доски едва ощутимо прогибались под её весом.
Строение было отведено под дешевый ресторан с видом на скованную льдом речку, по-зимнему раздетый лес. Внутри царило тепло, радушно горел свет, через щелку в двери доносились веселые голоса, обнадеживающий звон посуды, торопливые шаги. Вкусно пахло горячим.
Что ж, она поборет уязвленную гордость – войдет через эту дверь.
Фрэя согнулась пополам, вдавливая пальцы в ноющий живот, другой рукой она упиралась в колени. От боли потемнело в глазах. Чтобы не упасть, Фрэя схватилась за дверную ручку.
Еще полминуты вот так постоит и пойдет мириться. Только переведет дыхание…
*
Химэко крепко спала, устроив головку на сгибе его локтя, и мирно посапывала. Фрэя держалась за руку Икигомисске, пошатываясь от усталости, пока Моисей открывал дверь с черного хода, ведущего на кухню в задней части дома. Свет не горел ни в одном из окон, видимо, хозяйка уже ушла.
Девушка поймала своё отражение в поверхности холодильника и ужаснулась: пряди волос клочьями спадали на грудь, губы всё еще оставались ярко-алыми, в темноте скулы казались еще острее.
– Почему мы зашли с заднего крыльца? – мертвенным голосом пробормотала Фрэя.
В темной кухне Моисей обернулся к ней. Болел живот, и кружилась голова, подташнивало. Кимоно расстегнулось, пояс оби пришлось снять еще по дороге.
Моисей потянулся к кнопке выключателя, он смотрел в её закрывающиеся глаза. В тот момент, когда палец коснулся кнопки, посыпались искры. Вдруг что-то щелкнуло, Икигомисске резко отдернул руку. Оголенный провод, проведенный под самым потолком и прикрепленный к стене изолентой, в одном месте был надрезан, и из него торчал пучок разноцветной проволоки. Как японец не заметил поврежденный провод – одному Будде известно.
– Моисей, стойте! – Фрэя оттолкнула его руку. – Выключатель под напряжением!
*
Когда электрики уехали, Фрэя пришла в «рабочую» комнату Моисея, где он обычно сидел за ноутбуком и курил свою трубку. Стоял туман – густой смог норовил выбраться за дверь и проникнуть в коридор.
Девушку до сих пор трясло. Кто-то пытался убить Моисея. Этот кто-то перерезал провода в кухне, и если бы она позволила ему нажать на кнопку выключателя, то его бы неслабо ударило током. Любое нажатие клавиши могло бы стать последним, да и вообще прикосновение к проводам. Если учесть, что Химэко в этот момент была у Моисея на руках, девочка погибла бы мгновенно. Состояние Икигомисске можно понять.
Моисей курил опий, сквозь дымку наблюдая абажур. Девушка проследила за его взглядом и посмотрела на абажур, который освещал сёдзи, но ничего занятного не обнаружила.
– Я иду спать. Пришла пожелать спокойной ночи.
– Побудьте со мной пару минут.
Девушка мялась у входа, мягкая пижамная рубашка и шорты освещались матовым желтым светом, кожа казалась загорелой.
– Как живот? – Моисей говорил тихо, пришлось подойти ближе. Механически Фрэя забрала волосы за уши. – Вы были вынуждены сегодня побегать…
– Вовсе нет.
– Не лгите, – что прозвучало довольно грубо. Икигомисске затянулся и поставил локоть на колено, отведя трубку в сторону. – Пожалуйста… побудьте со мной хоть немного.
На ватных ногах она приблизилась к Моисею.
– Вы склоны к саморазрушению. Угробите себя этим куревом, – пообещала Фрэя.
– Уже… – отозвался из-за дымовой завесы Моисей, пристально разглядывая девушку.
– Я говорю это, потому что не хочу, чтобы вы умерли от передозировки наркотиков.
– А что если я невменяемый… и могу сломать вам шею, вы даже не допускали мысли об этом?.. Подумайте прежде о себе.
Его слова отдались внутри неприятным холодком.
– Не передергивайте, – Фрэя замерла в полушаге от Моисея, смотря на японца сверху вниз.
Икигомисске коснулся её ладони, желая, чтобы она опустилась на пол рядом.
Фрэя прислонилась спиной к его груди. Если Моисею станет легче, то почему бы и нет…
Левой рукой мужчина обвил её талию. Вытянув руку, расслабил пальцы, трубка стукнулась об пол и покатилась по ковру. Дымок курился, заволакивая кругозор. Зарывшись лицом в её волосы, Моисей шире развел колени и ближе придвинулся. От его тела исходил ощутимый жар. Да он завелся! Горячая ладонь грела её живот, пока боль не ослабла.