Сквозь тонкую ткань очевидно было его возбуждение. Ничего себе!
– Завтра, перед самолетом, я положу вам денег на лицевой счет. Позвоните родным и скажите, что с вами всё в порядке, – из его рта вырывалось ароматное, отдающее травой дыхание. – Вам лучше? – речь была заторможенной, прерывистой, еле слышной.
– В самом деле почти прошло.
Потрясающая выдержка Моисея вынудила взглянуть на него с другой стороны. Тут некстати вспомнились слова Маю: «И когда он полезет в тебя, тоже будет ласковым и сердечным, я тебя уверяю».
– Думаю, самым верным будет вам вернуться в свою комнату. Я, пожалуй, приму совет и отдохну.
Моисей легонько отстранил её и опустил взгляд. Икигомисске сидел неподвижно, будто знал, дернись он, и Фрэя пулей выскочит в коридор.
– Я признательна вам за Саппоро. Доброй ночи.
*
Девушка сидела на постели по-турецки и, прижимая трубку к уху, слушала бесконечные гудки. Рядом на одеяле кувыркалась Химэко. Моисей одел девочку в джинсовый голубой комбинезон и белую водолазку, если бы не складки на подвернутых рукавах и сплющенный воротничок, то светлая полупрозрачная кожа Химэко полностью слилась бы с этой водолазкой. Рассеянно сбросив вызов, Фрэя подперла подбородок кулаком.
Моисей улетел по делам в Токио. Как и обещал, пополнил баланс на телефоне, но даже не сообщил, во сколько вернется из поездки. И будить её не разбудил перед своим уходом. Невольно почувствуешь себя неуютно. Будто он винил себя в чем-то и сознательно хотел убраться подальше.
Хотелось поговорить с Янке. Его телефон отзывался замогильной тишиной. Работал парень во вторую смену и, естественно, мог спать до полудня, особенно теперь, когда Тахоми со своим хахалем умотали на Хоккайдо. Сидя в своей комнате в Нагасаки, и наблюдая щелку света под дверью, она чувствовала себя чужой по отношению к парню, чем сейчас. В те минуты, смотря на свет за дверью, она осознавала, насколько далека от мира Янке.
Утром, на свежую голову, Фрэя поняла, что несмотря ни на что вчерашний день удался, и она получила удовольствие от поездки, вот только рядом не было Моисея, чтобы сообщить ему об этом. Вчера она была неправа.
Моисей оставил записку с подробным описанием того, где что лежит. Скоро должна была прийти хозяйка и накормить их с Химэко.
Девушка пару раз пыталась достучаться до Нагасаки, в итоге оставила безрезультатные попытки и битый час бродила по дому, в пижаме и халате, засунув руки в карманы. Отыскав на кухне пачку сигарет, вскрыла её и стянула пару штук. Блуждая по дому и обкуривая помещения, Фрэя теребила в руках его записку. Она осмотрела все комнаты и, наверное, перетрогала уже всё на свете, Моисей не стал запирать или прятать от неё свои вещи. В его отсутствие предметы в комнате приобретали иные краски, собственная одежда становилась вдруг посторонней, а этот дом казался чужеродным объектом из другой галактики. Когда он вернется, чтобы она вновь почувствовала себя нормальным человеком?
– Папочка хочет позаботиться о тебе, потому что тебя бросили твои мама и папа, – выдала девочка. – Ты очень страдаешь от этого, и папа хочет помочь тебе, – её речь была такой же музыкальной, как и у Моисея, а голос по-своему уникальным. Химэко изъяснялась полными предложениями, четко формулируя мысль, не заикаясь, не картавя, совершенно ясным лаконичным языком, такая речь больше подходила для ребенка шести-семи лет, разве что голосок казался детским, писклявым, тоненьким, как у птички.
– Это тебе папа сказал, что меня бросили родители?
– Да.
– Он спас жизнь моему младшему брату. Моему брату было гораздо хуже, чем мне, – внутри проснулась уверенность, что этот ребенок её поймет. Многие взрослые не могут понять, специалисты, преподаватели, но маленький ребенок, трехлетняя девочка – поймет.
Химэко продолжала кувыркаться на кровати Фрэи.
– А кому ты звонила? – она подпрыгивала вверх, и каштановые волосы взлетели.
– Моему хорошему другу. Почему твой папа никогда не делает тебе нормальные прически?
Химэко всё еще прыгала, и голос её то и дело прерывался хриплым вздохом:
– Потому что… я… не просила… потому что… ему… так нравится! Он говорит… – она остановилась, шумно вздыхая, – что… не может причесать меня красиво, – на одном дыхании выпалила она.
– Хорошо, тогда я тебя причешу, – Фрэя потянулась за своей сумочкой, которая валялась у кровати на полу, но расческу она так и не успела достать.
– Госпоже Химэко пора принимать витамины, – в дверях показалось светлое лицо хозяйки.
– Что еще за витамины? – напряглась Фрэя.
– Для иммунитета. Обычные детские витаминки.
Девочка замерла, выглядела она расстроено.
– Я не хочу их пить, я хочу поиграть с Фрэей.
– Госпожа Химэко, так просил ваш отец.
Фрэя нахмурила лоб. Уже в таком возрасте Химэко заставляют принимать какие-то таблетки. Девочка кажется вполне здоровой, активной, улыбчивой, легко увлекающийся. К чему всё это? Зачем Моисей кормит дочь этими химикатами? Если он собирается воспитать в ней наркоманку… тогда он на верном пути.
Другой вопрос: зачем Моисей рассказал о её родителях? Своим вмешательством он причиняет неудобства. Он мог просто оставить разбираться со своими проблемами в одиночку. Откуда ему известно о них? Фрэя не рассказывала ему. Теперь она понимала подлинный смысл его слов, что здесь опасно. Вчера его попытались убить, возможно, и отравленное мясо предназначалось ему… но нельзя винить домработницу – женщина выполняет свою работу, ей хорошо платят, хозяин всегда вежлив.
– Извините, можно с вами поговорить?
Но хозяйка уже ушла и увела девочку. Холовора колебалась, она могла бы сейчас пойти за женщиной, спросить, знает ли та о вчерашнем визите электриков. Фрэя хотела предложить свою помощь по уходу за Химэко, в конце концов, хоть чем-то занять руки, но она вытащила из кармана халата еще одну сныканную сигарету и прикурила прямо в комнате.
Девушка помнила его пряное дыхание на своих волосах, его алчущий взгляд, затуманенный опием, слабое объятие одной руки. Это была провокация. Она его пожалела тогда, она переживала за его состояние. Но его ждет большое разочарование – за сладкое нынче приходится вкалывать в поте лица.
*
– Мы покажем тебе отель, который подыскал нам Моисей. У нас замечательный двухместный номер, там очень удобно. Если хочешь, оставайся у нас. В этом отеле есть фотостудия и кинотеатр, – трещала Тахоми, отсчитывая деньги таксисту.
Тетя пригласила Фрэю к ним «съесть по чизбургеру», «поиграть в боулинг», «получить фото на память»… Поправив сумочку, девушка оглянулась на отъезжающее такси.
На землю падала громадная тень.
– Какой огромный, – поднесла ладонь козырьком ко лбу, осматривая здание отеля. Опустила глаза.
– Пойдем-пойдем, Саёри ждет нас внутри, – японка взбежала вверх по ступеням, увлекая племянницу за собой.
Только в его присутствии она позволила себе легонько приобнять Фрэю и поинтересоваться, как у той дела. Фрэя отстраненно начала рассказывать о Химэко, однако Тахоми лишь кивала, не проявляя интереса к разговору. Саёри же, наоборот, развесил уши. Они устроились в Макдоналдсе, мужчина взял себе темного пива в среднем стакане, Фрэя и Тахоми набрали соков и кока-колы.
– Вы завтракали? – Саёри уже доставал свой бумажник из заднего кармана джинс. Сверху на нем была надета спортивная обтягивающая кофта на молнии белого цвета.
На столе лежала открытая пачка чипсов, девушка подцепила одну ярко-оранжевую чипсину и окунула в густой томатный соус:
– Да, но по дороге снова захотелось, я вчера почти ничего не ела.
– Он тебя не кормит? – ужаснулась японка, поправляя пышный ворот медовой блузки и коротенький красный галстук. Состояние Фрэи её нисколько не заботило, но состроить страшное лицо нужно было непременно.
– Просто живот болел. Аппетита не было.
Саёри пару мгновений глядел на неё, потом сказал: