Когда тату-мастер увидел паспорт Фрэи, он широко улыбнулся и пообещал иглы и боль. Сегодня её еще не тыкали иглами. Вся работа строилась в пять этапов, процесс был очень напряженным и требовал колоссальной концентрации от художника, который никак не мог позволить себе спешку. Завтра, на второй фазе «Отсуми» он должен был выделить и закрепить контур рисунка, на третий фазе «Бокаси» с помощью множества игл, собранных в пучок, наложить тон. Пока предполагалось использовать черный и красный сегменты; желтый, зеленый и бронзовый – по мере необходимости. Естественно отложенных денег не хватило бы и на первые три этапа.
Когда девушка вышла из мастерской, поняла, что потеряла свой главный ориентир – пирсинг салон. Стемнело. Выстукивая каблуками нервный ритм, Фрэя направилась в ту сторону, где, как ей казалось, должна была находиться гостиница. Они выбрали самый оживленный район Токио, и вполне возможно, что их гостиница была на соседней улице, за зданием универмага. Она спрашивала дорогу у таксистов и прохожих, которые выглядели сведущими в расположении улиц. Пока она старательно выбирала себе новую жертву, собираясь узнать дорогу, зажглось еще полсотни вечерних огней. На высокую колотую европейку в короткой юбке с голым животом оборачивались заинтересованные лица, кто-то останавливался, оборачивался ей вслед.
Фрэя медленно переставляла ноющие ноги, пока не поняла, что обходит одну и ту же улицу в третий раз. Теперь лучше не возвращаться, иначе Моисей её точно поколотит, а потом позвонит Тахоми и сдаст как особо невменяемую преступницу.
Икигомисске отыскал её буквально сразу, стоило только задуматься о возможном наказании. Девушка умудрилась оставить за собой кучу «следов»: во-первых, прохожие и выходившие покурить работники магазинов и салонов, уж не говоря о полицейском, чуть было не забравшем Фрэю в участок. Каким чудом она додумалась взять с собой все свои документы вплоть до билетов на самолет Хоккайдо-Токио от тридцатого марта? Обо всем этом мужчина сообщил ей при встрече.
Не тратя время на разбор полетов, Моисей схватил девушку за запястье и потащил за собой. Фрэя едва ли не бежала, не поспевая за его широким шагом в своих босоножках. Как по команде, две женщины, стоящие за конторкой администрации отеля, обернулись на высокого японца, тащившего за собой иностранку. Моисей ударил по кнопке второго этажа так, что та вдавилась в панель, и пришлось выправлять ногтем, иначе лифт застрял бы между первым и вторым. Всю обратную дорогу Икигомисске хранил молчание, а Фрэя не решалась заговорить первой. Потом снова схватил её за руку и повлек к барной стойке.
Дрожащими руками принимая свою порцию коктейля, Фрэя смотрела в одну точку на поверхности стола. После четвертого бокала более-менее успокоившись, Моисей повел её в номер, на шестнадцатый этаж, где замахнулся на Фрэю. Он явно выпил лишнего, желая успокоить взвинченные нервы. Моисей долго вглядывался в неё.
– У вас всё хорошо? – спросила Фрэя.
Моисей опустил руку.
– Ну же!
– Если вы думаете, что я никогда не бил девушку, то вы ошибаетесь.
– А я по жизни заблуждаюсь. Мне свойственно глупить.
Взгляд Моисея сверлил в ней дыру, когда Фрэя отвернулась, чтобы поднять кофту с пола и перебросить на кровать.
Он словно зачитывал смертный приговор, перечисляя её самые тяжкие злодеяния. Моисей просунул два пальцы за пояс юбки, отогнул жесткую ткань, оттянул резинку, изучая будущую татуировку. Еще сильнее опустил юбку, выдохнул воздух и, взявшись за её плечи, развернул к себе лицом. Грубой формы плечи потонули в его ладонях, шероховатые пальцы с коротко подстриженными, почти до мяса, ногтями скользнули по её лопаткам, едва ли не вдавливаясь в кожу.
– Вырядились, наделали дырок в теле, гуляете по вечерним улицам в топике и коротенькой юбочке… Почему вы норовите сбежать от меня? Хоть раз я позволил себе переступить черту? Хоть раз ударил? Если я сказал что-то не так, простите меня. Но почему вы постоянно ускользаете у меня из рук, Фрэя?
Он дышал через нос, плотно сжав губы.
– Мне жаль, что ввела в заблуждение, я не сбегала, – густо багровея, пролепетала Фрэя. Губы расплывались в улыбку. Захотелось истерически расхохотаться – расхохотаться или расплакаться, разбирало странное безудержное возбуждение.
– С чего вы вдруг решили, что я буду вас бить? – Моисей теребил пальцем её предплечье, то ли поглаживал, то ли массировал. – Я даже не знаю, чем вы больны. Что причиняет вам такую боль? – смотря на надутое от распирающего её приступа гогота лицо, Моисей прищелкнул языком. – Можете не отвечать, но вы определенно не в себе. Вы спрашивали, откуда мне известно о ваших родителях… Мне кажется, это и так понятно. Вы живете не своей жизнью, окружающие давят на вас, а вы зарываетесь глубже в песок, позволяя им топтать себя ногами. По принципу «Fuck you», но вы отвергаете это в себе. Вы не должны игнорировать сигналы боли в глубине себя. Сигнал на то и дан, он несет для нас послание.
Фрэя опустила голову, волосы скрыли её радужный румянец.
– Моисей, не надо делать из меня депрессирующее эмо. Вы не знаете меня так хорошо, как я сама. Не стройте из себя заботливого дядю.
Да, думала девушка, второго, с кем бы она могла общаться так же, как с Икигомисске, не найдется для неё больше нигде, в этом смысле Моисей – уникум.
– Я не держу вас, гуляйте по Токио, сколько душе угодно, вы ведь приехали сюда именно за тем, чтобы увидеть город… Я даже согласен оплатить татуировку, я буду держать вас за руку, когда вы будете реветь от боли. Я всего лишь чуть с ума не сошел, когда увидел вас одну в провокационном виде. – Повторил отчетливее: – Одну в незнакомом городе, с кольцом в пупке, с голыми ногами… поздно вечером. Наша страна, разумеется, отличается от той, какой хотите видеть её вы.
Зачем он говорит так? Чтобы она чувствовала себя виноватой?
– Я не поняла, какое право вам дает командовать мною?
– Одевайтесь, – бегло скользнув взглядом по её телу, отвернулся и вышел, позвякивая связкой ключей. – И не забудьте надеть под майку лифчик, если не хотите, чтобы я сам его на вас надел! Что за привычка?.. Жду вас в ресторане на пятнадцатом. Сегодня на ужин холодный бульон с морской капустой и креветки в кляре с миндальными хлопьями. Будете есть с ложечки, чтобы не повредить губу. Скажите, Фрэя… я вас чем-то напугал?
– Когда вы молчали всю обратную дорогу и тогда в баре – это было са-амое страшное, – Фрэя выдавила устрашающую улыбку, очень надеясь, что Моисей улыбнется вслед за ней.
В гостиничном ресторане они выбрали столик недалеко от окна. Помещение ресторана огибало кухню, что находилась в центре, и все желающие могли наблюдать процесс приготовления блюд прямо со своих мест.
Столики отражалась в огромных окнах во всю стену. Ночь за окном распускалась миллионами неоновых цветов, рождая посреди Токио сказочный сад.
– Куда завтра? – её голос прозвучал сценично, а вопрос – как хорошо заученный монолог.
– Поедем туда, где устраивают демонстрации косплееры. Вы ведь хотите увидеть ту улицу?
– Очень!
– Можем сходить в суши-бар.
– Слушайте, отличная идея!
– В кино? – упавшим голосом предложил Икигомисске. – На Акихабару?
– Я за.
– Вы со всем соглашаетесь, Фрэя. Это ваш способ заключать перемирие?
– Я же не виновата в том, что ваш безупречный вкус полностью совпадает с моими пожеланиями, – Фрэя легонько пихнула японца.
– Конечно, я хотел, чтобы вы воспряли духом, наелись, отдохнули, во всяком случае, это лучше, чем торчать в номере и пребывать в апатии, пока я на работе. Но это не означает, что вы должны беспрекословно меня слушаться. Не хотите – мы никуда не пойдем и будем сидеть в гостинице.
– Да вы золото! Я из вас просто-напросто деньги выжимаю, – иронично вздохнула Фрэя, пытаясь определить своё состояние, когда холодный разваристый бульон попадал на верхнюю губу, – а вам хоть бы хны, еще и поучительные лекции читаете, как эффективнее нажраться.