– Я буду выглядеть глупо с игрушкой?
– А для вас существует разница? – задал встречный вопрос Моисей.
– Вы – мастер делать девушкам комплименты. Купите мне панду в память о Акихабара. Только обыкновенную панду, не скелета. И не забудьте о Химэко. А потом пойти смотреть на мой любимый косплей.
– Пойдемте смотреть, а не пойти смотреть. Осторожно, машина, – Икигомисске повел её прочь от шоссе.
С растрепанными волосами, лезущими в лицо, снимая очки, в изнеможении Фрэя опустилась на скамейку. Целый день на платформах – это не шутка.
Принесенная Моисеем панда в одной лапе сжимала бамбуковую палку. Долго рассматривала игрушку – эти грустные глаза густого темно-карего цвета, черно-белую морду – и вспоминала Янке. Достала из кошелька монету для телефона-автомата.
На Хоккайдо они вернулись накануне дня рождения Тахоми. Химэко осталась у дедушки с бабушкой, Холовора не видела её со вторника, с тех пор, как они с Моисеем обустроились в гостинице.
Янке так и не перезвонил. Зато Тахоми заливалась слезами и матом в телефонную трубку, после того, как Фрэя поставила телефон на подзарядку.
Первое, что почувствовала девушка, зайдя в дом Икигомисске – знакомый и в то же время незнакомый запах, не резкий, но ощутимый. На базе Очику она столкнулась с запахом протухшей еды, грязи, засохшей крови; не так давно, уже в этом доме её преследовал запах испорченного жареного мяса – и на базе, и здесь ощущалось присутствие смерти и разложения.
На кровати, где обычно спала она сама, поверх покрывала лежала хозяйка. Если бы не запах, можно было принять женщину за спящую. Дескать, утомилась после трудного дня и решила прикорнуть часок-другой в гостевой комнате, пока не вернется госпожа. Хозяйка пролежала на застеленном одеяле двое суток. Диагноз – смерть от поверхностного отравления. В углу комнаты стоял чемодан Фрэи, поверх которого лежало аккуратно сложенное ярко-синее пальто.
Моисей позвонил Тахоми, и та вместе с Саёри примчались в тот же день.
В окно заднего вида Фрэя смотрела на него, видела, с каким лицом её провожает Моисей, как подъезжает машина скорой помощи и полицейский фургон. Икигомисске дорожил этой женщиной, а теперь он остался без поддержки. Несмотря на очевидное, он долго не мог поверить в смерть хозяйки. Сперва он кинулся к женщине, заботливо перевернул на спину и беззвучно открывал рот, не в силах что-либо произнести. Женщина определенно была убита. Кто это сделал? И зачем? В назидание Моисею? В назидание самой Фрэе? Смерть преследует её по пятам, а теперь еще Моисея втянула в эту свистопляску.
Укладывая её вещи в багажник и сажая девушку в машину, взятую на прокат, Саёри избегал на неё смотреть, будто она одна была виновата. Пускай думает, что хочет. Должно быть, он впервые почувствовал угрозу, которую сулит связь с их фамилией.
– Помните обо мне в следующий раз. Легкого пути, – Моисей склонил голову. Молодые люди поклонились в ответ.
У ворот дома сновали люди в белых халатах поверх курток и полисмены в форме. Послышался лязг носилок по дну фургона скорой помощи. Хмурые сосредоточенные лица – от напряженной работы эти люди состарились раньше положенного срока.
Обратно в Нагасаки, где предстоит делить жилплощадь с теткой и её ухажером.
*I see the wet planks ahead of me
Part of them already snapped away
In the surges of river are the graves of the dead
Among them would my place be?
I close my eyes, I dare not look
When I can’t see the another shore
Nor feel the land under my feet
I walk lonely steps
And now between the dark sky and the stream
I’m asking you to help
refrain
And when the bridge swings in the wind
I was already ready to give up
I felt how your fingers grabbed
At my powerless arm
And when the ropes under my bridge collapse
Even then you didn’t let go
Refrain
(Отрывок из песни Hold my hand (с) Indica)
========== Глава III. Тихе на стороне правых? ==========
Накануне отъезда на Хоккайдо Тахоми вела себя странно, забывая элементарные вещи, она мерила шагами пол, после вспоминала, тут же неслась куда-то, рассеянно улыбалась Янке, задавала неуместные вопросы, даже зазывала его поехать вместе с ними, и когда она наконец закрыла за собой дверь, а гул колесиков тележки прокатился по всему коридору, парень вздохнул с облегчением.
В воскресенье у него по расписанию должно было состояться репетиционное занятие с одноклассницей Фрэи. Лицо сестренки мелькало в сознании, когда парень сбрасывал свои каблуки в прихожей, когда мерил комнату шагами, толкуя о различиях между английским английским и английским американским, даже когда раздвигал ноги своей ученице.
Она лежала на кровати и смеялась над ним, она была возбуждена, когда он касался её, когда погружал пальцы в тепло женского тела.
Девушка, не чета Минако, оказалась крайне способной. Янке любил японок, их гладкое тело, любая растительность на котором смотрится чрезвычайно сексуально, любил их крошечные ступни, особенно ему нравилось облизывать их пальчики с накрашенными ногтями и кольцами.
После сдачи экзаменов он купил Фрэе серьги с желтыми топазами, которые великолепно гармонировали с цветом глаз и по легенде должны были побороть вожделение к Моисею.
Пока главным желанием было то, чтобы Икигомисске не появлялся на предстоящем торжестве по случаю тридцатилетия Тахоми. И хотя последнее, что женщина успела сказать Янке на этот счет, пребывая в своем зомбированном состоянии, – её пожелание, чтобы «праздник прошел в тесном кругу близких друзей», – парень все равно рассчитывал увидеть там Моисея, как неустанного стража Фрэи. Если Янке напьется, будет крайне сложно контролировать кулаки, но совесть заставит думать о Фрэе и не позволит причинить вред Моисею. Бессилие сводило с ума.
Думая об этом, Янке трахал ученицу, не в состоянии в полной мере сосредоточиться на своих ощущениях. Почему бы ему не похитить её и не сбежать на край света? Но разве силой можно сделать человека счастливым?
Девушка билась спиной о матрас и стонала, трогала его, влажные губы приоткрывались, обнажая стиснутые блестящие зубы, она закатывала глаза и запрокидывала голову. Янке откинул с липкого лба волосы.
Худыми руками Янке водил по изгибам тела японки.
– Что?.. Почему ты остановился?.. – тяжело дышала японка. По лбу катился пот, в глазах блестели слезы.
Янке только сейчас обратил внимание, что её стройное тело покрыто красными пятнами, похожими на кровоподтеки. Голова закружилась. Он согнулся на кровати, кончая себе в ладонь. Девушка возмущалась, а ему было плевать. Тонкие розоватые отпечатки пальцев ожерельем прокатились по хрупкой шейке. Он начинал терять контроль над собой. Наоставлял ей кучу отметин, укусов, синяков.
От дома ученицы он направился в центр мгновенного загара, где собирался загорать до черноты. Посмотрев на себя в зеркало, парень обратил внимание на сильный контраст ослепительно-белоснежных белков и темной кожи цвета земли.
Повязав перед зеркалом вьющиеся волосы неприметной черной лентой, подхватил сумку и, покачивая бедрами, направился на выход из солярия. Купил банку джин-тоника.
После секса он не стал принимать душ, ему нравился свой запах, ему всегда нравился запах разгоряченного тела, терпкий аромат возбуждения.
Именно так пахли братья. Эваллё собирался куда-то уезжать. В тот момент, когда парень просил Янке приглядеть за Маю в его отсутствие, от него пахло точно так же. Этот полностью животный натуральный запах, который будоражил мысли. Именно тогда закрались подозрения. Раздражал его вездесущий внимательный взгляд, отслеживающий каждый шаг, но «старший брат» не знал, что за ним тоже ведется наблюдение. Однако Эваллё уезжал, и проверить теорию пока не выпало возможности, а Янке желал, чтобы сами братья подкинули ему доказательства своей аморальной связи. Эваллё, подозреваемый в неестественном влечении к младшему брату – похоже, в руках оказался ключ к страшной тайне. Выпал шанс немного почувствовать себя распорядителем чужих судеб.