– О, это навряд ли, я не люблю, когда скромного меня возносят над другими и выделяют из общей массы. Даже посвященная мне песня не пробудила бы в ответ каких-то вдохновенных чувств, – сгримасничал Маю.
– Зря ты так, Селике… Мне кажется, музыка – это больше, чем просто слова, если слова несут определенную смысловую нагрузку, то музыка, она воспринимается всеми по-разному, и каждый может услышать в ней что-то только своё.
Перед пятым числом они решили провести контрольную репетицию прямо на месте. Мини-концерт должен был происходить в крытом павильоне под круглой прозрачной крышей, в здании, напоминающем юрту, только больше её во много раз. Возможно, здесь когда-то был парник.
На южном острове, где давно царствовало лето. На природе, недалеко от леса – с одной стороны и пруда – с другой.
Минут двадцать пять Холовора, он же «Селике Васка» прогонял свою партию на клавишных. Когда он отвлекся, то заметил, как Рокуро складывает футоны в дорожную сумку.
– Вы ночевали прямо здесь? – восхитился мальчик, отправляя толстовку на животе.
– А что, мы же свободные, ни к чему не привязанные скитальцы, – заунывно протянул парень, как давно заученную балладу.
Акихиса надел кепку козырьком назад:
– Не ровня вам, детям мегаполиса.
– Мы жили в захолустье, – уточнил Маю.
– Слушай, а хочешь с нами? На Фиджах у нас есть чудесный домик… махнем туда все вместе.
– Домик на Фиджах?! – опешил Маю. Холовора опирался на правую ногу, в незанятой руке дымилась сигарета «Mild Seven», дымок медленно обволакивал его зубы.
– Ну да, мы там жили, пока хозяин не вернулся. У него там холодильник буквально под завязку набит всякой жратвой, а в подвале – морозильник с пивом. Так он даже не заметил пропажи.
– А как вас вообще занесло на Фиджи?
– Папа подарил мне три билета, ожидая, что я приглашу своих друзей, – усмехнулась Танго. – В первый же день мы проиграли билеты, – она захохотала громко и заливисто, Маю лишь недоуменно провожал её глазами.
– Поверь, чувак, если развлекаться, то на всю катушку! – Рокуро вдарил по тарелкам и подхватил гитару Акихисы.
– Ну вы даете!
– О! А вот и наш добродетельный Элиозар! – медиатор прошелся по струнам, выдав чудовищный скрежет.
Эваллё широко улыбнулся и прикрыл глаза от слепящего солнца. Братья хотели, чтобы к приезду Тахоми, уже всё было подготовлено. На мальчика была возложена миссия рассылки открыток с приглашениями. Эваллё и Янке занимались всем остальным: арендой павильона, заказом продуктов, украшением и уборкой помещения.
– Селике, можно тебя на пару слов? У меня появилась идея, – парень поманил Маю к выходу.
– Что еще за идея? – спросил Маю, когда они с братом зашли за здание. Утирая пот со лба длинным рукавом, замызганным в мастерской, мальчик нетерпеливо смотрел на брата.
– Да, черт её знает, нет никакой идеи, – Эваллё впился в него страстным поцелуем. – Я по тебе… соскучился… – хрипел он между заходами.
– Ну да, мы с тобой не виделись пару часов… Мы даже репетировать еще толком не начали, – мальчик вытягивал шею, позволяя целовать свой подбородок, ключицы, кадык, горло. – Ты такой жадный… в последнее время… как вернулся из поездки в университет… что с тобой будет потом, когда ты будешь там учиться?
– Прямо сейчас… – губы Эваллё мягко надавливали на его губы, одна рука теребила соски, другая уже расстегивала ширинку на брюках. Под толстовкой оказалось голое тело, и пальцы ласкали животик, тот самый, пополневший от постоянных перекусов.
– Эваллё… где ты хочешь?..
– Недалеко, за кустами… заброшенный тир…
– Послушай… Янке что-то знает…
– Я знаю, что он знает про нас. Волнующе, неправда ли? – Эваллё улыбнулся в губы брату.
– Эваллё, извини, что я тогда тебя…
– Сколько можно говорить об одном и том же?! Мне понравилось… Маю, забудь об этом… У нас мало времени… тебе надо репетировать.
Когда Эваллё задрав толстовку Маю, прикусил его правый сосок, по коже вместе с теплым языком заскользил легкий ветерок.
– Н-не здесь… Эваллё!
– Тш-ш, ты ведь не хочешь, чтобы твои друзья узнали, что мы братья и любовники по совместительству?
Кончики пальцев копошились…
– О, боже, боже…
– Заткнись, Маю, сладкий! Нам лучше не звать бога, он может нас не так понять, – и, оторвавшись от распластанного по стене, размякшего Маю, Эваллё зашелся в приступе абсолютно сумасшедшего смеха.
– Твой юмор меня пугает… так же, как и этот безудержный смех больного.
Деревья с сочными желто-зелеными листьями покачивали своими ветками, рассеивая солнечный свет. Издалека молчаливо взирал на братьев ароматный лес. Равнодушная вода тревожилась легкой рябью. В этом месте было очень тихо, только за стеной иногда заводили унылую трель настраиваемые инструменты j-банды.
– Маю, да ты растешь, – оттянув резинку трусов, Эваллё развел большой и указательный пальцы, пытаясь измерить длину. – Я говорил, что ты просто огромный? – бесстыжий взгляд черных глаз впивался в Маю.
– Эваллё, я хочу, чтобы мы оказались вдвоем… на пляже… и чтобы волны накатывали.
– Я могу устроить тебе незабываемое путешествие.
– Но нас так просто не отпустят, нам придется самим преодолеть все преграды.
Мальчик, стоял со спущенными штанами, ожидая, пока его брат утолит свой голод. Аппетиты Эваллё резко возросли, он стал жаднее и требовал больше, требовал кончать себе в рот, его просьбы стали более безумны, иногда он вел себя как неандерталец, иногда был деспотично жесток. Часто доводил Маю просьбами, но, засыпая, Эваллё становился слабым и уязвимым. Парень просил себя насиловать, и Маю не мог дождаться того момента, когда его брат утомится и уснет, чтобы, воспользовавшись его мимолетной слабостью, перебраться на свою кровать и дрожать в страхе перед завтрашним днем, ожидая, что завтра всё возобновиться с прежней силой.
Эваллё стащил его брюки до самой земли и притиснул спиной к стене старого одноэтажного строения из кирпича. Тонкие гибкие пальцы старшего брата, унизанные кольцами немыслимых форм и размеров, блестели в слабом свете, проникающем в разваленный тир через дверную щель. Этими гладкими пальцами Эваллё натягивал на свой тонкий пенис презерватив. Маю терпеливо ждал, ощущая жгучую волну во всем теле. Точно ледяная лавина или раскаленная лава медленно струилась от основания. Прильнув к телу брата, Эваллё разжал в стороны его ягодицы, протискиваясь внутрь.
В пустой комнате свистал ветер, просачиваясь сквозь дырявые стены и вспоротый пол. В животе стягивалась черная воронка. От Эваллё так хорошо пахло, от его чистой кожи, от густых волос. Но Маю больше нравилось слушать низкий бархатистый голос, тихие музыкальные стоны, шорох выстиранных брюк, сердцебиение…
Стоять лицом к лицу было неудобно, во-первых, из-за значительной разницы в росте, и из-за того, что Маю не мог раздвинуть ноги. Эваллё подсадил брата.
– Трахни меня сильнее… Эваллё! Разорви меня!
От того, что делал с ним брат, сносило крышу, заволакивало, сметало приливной волной.
Парень чуть присел, глубоко вздыхая. Маю скользнул вместе с ним куда-то вниз, на пол. Потом Эваллё расправил плечи и выпрямил ноги. Верх.
Ноги в чулках со стрелками, короткая юбка и белая рубашечка с галстуком. Маю не заметил, как Танго отошла от двери, тихо ступая по зеленой траве.
Проскользнул языком в рот Эваллё, вдавливая пальцы в бледные бедра. Брат высвободился из его объятий, опускаясь на колени, зарываясь в запах Маю, пальцы терзали плоть, губы разжались, вовлекая… вовлекая…
Вечером братья собирались пойти на свидание.
– Не забудь, завтра я жду тебя в семь часов, – Танго строго смотрела на клавишника.
– Бля, Танго, их самолет прилетит только в девять, и ты считаешь, они не захотят вздремнуть перед тем, как ехать сюда?
– Не блякай мне тут! У нас будет больше времени подготовиться.
Маю пробурчал что-то отдаленно смахивающее на извинения.
– Танго хотела сказать, что ты еще мелкий, чтобы выступать, – Рокуро налегал на печеночный паштет, выдавливая его из «пакета-колбаски» прямо себе в рот. – Она у нас – железная леди, мы под её приглядом все по струнке ходим, – тепло рассмеялся барабанщик, кидая лукавый взгляд на подругу.