Второй вытянул руки вперед, стряхивая с себя помеху, и облапил грудь «изумрудного», зажимая её кольцом своих рук. Маю хищно улыбнулся, когда оба сумотори повалились на арену, зрелищно вздымая ноги вверх и отталкиваясь руками от пола. Один утаскивал за собой второго, крепко обхватив того за живот.
Поставив локоть на бедро, Маю опустил подбородок на сжатый кулак. В мыслях всплыла Танго.
– «Янке, сказал, что ты неплохо поёшь… Не хочешь попробовать?» – девушка протянула ему микрофон.
После того, как они все расселись за обеденным столом, Саёри сам принес им поднос с тянко и пожелал всем приятного аппетита. Вдалеке от шума, в небольшом закутке, на деревянном круглом помосте, где были удачно размещены столики, они и решили поужинать.
Сейчас нужно было расслабиться, чтобы не привлекать внимания. Вспоминая репетицию «Не-последнего танго» перед своим отъездом в Токио, Маю старательно делал заинтересованный вид.
На этот раз Эваллё сидел рядом с Саёри, напротив Маю. Вокруг сверкали вспышки камер. Сумоисты вышли к своим семьям.
– Тебе нравится? – Тахоми ласкового улыбнулась парню, коснувшись его предплечья.
Тщательно прожевывая, Эваллё прикрыл глаза, не стесняясь бросать на брата будоражащие взгляды. Мальчик прервался от изучения трапезы брата и опустил взгляд в котелок набэ. Доверившись вкусу Эваллё, Маю поднес к губам ложку терпко пахнущего варева. Тянко напоминало густой суп или разваристое рагу из мяса, рыбы, овощей, грибов, соевого сыра, соусов и множества других продуктов, каждый глоток этого блюда не был похож на предыдущий, малый, но нюанс всё же присутствовал, который расщеплял вкус на составные части, наполняя всякую последующую ложку своим оригинальным привкусом и ароматом.
Маю посмотрел на Тахоми, ну что она нашла в этом Саёри, рядом с Эваллё теряющим весь свой отутюженный лоск? Не хотелось, чтобы Провада становился их отчимом. Почему влюбилась в такого неприметного и маленького человека, ездящего на старой колымаге, которую Маю чуть не угробил, пока дотащился до стоянки? Почему не влюбилась в Эваллё? Эта идея пришла спонтанно, и он поспешил отогнать её подальше. Той сценой с Патриком Эваллё здорово смутил и попутал мысли, Маю опасался, как бы он сам не тронулся умом после увиденного.
Они ели в молчании. Разжевывая стручковую фасоль и курятину, слишком медленно для своего урчащего желудка, снова вернулся в прошлое.
Рокуро держал в руках пакет с Хэппи Мил для взрослых. Он каждый месяц покупал себе Хэппи Мил. Мальчик вспомнил об ударнике, потому что подумал о еде и о своих друзьях, оставшихся в Нагасаки. После «полезного завтрака» парень обычно шел в тот же Макдоналдс и набирал кучу вредной жратвы.
Гитарист перебирал струны, пытаясь добиться от них понимания. Маю вспомнил необыкновенный нос Акихисы. Почему Тахоми не могла влюбиться в человека с таким носом? Почему именно в Проваду Саёри? На свете так мало людей? Но точно так же он сам мог найти себе кого-то другого… Кажется Саёри не против его ориентации, во всяком случае, старается не придавать этому особого значения, наверняка, осознав, что непутевого подростка уже не переделать. Так что же Маю помешало подыскать себе более подходящую кандидатуру?
Саёри что-то говорил Эваллё и Тахоми, указывая вглубь зала на только что вошедшего сумоиста, ведущего за руку молодую красивую японку.
Послышался треск. Рокуро расправился с крышкой коробочки с салатом.
– Селике… почему ты нам не рассказал, кто твоя тётя? Зачем надо было скрывать от своих друзей? – спросила тогда Танго, протягивая провод от микрофона к мальчику. – И то, что она известная мангака…
Акихиса отложил гитару и недовольно посмотрел на блондина:
– Ты обманул нас. А с друзьями, а в особенности со своей командой, так не поступают.
– Остынь, Аки-милый, – раздраженно прогудел Рокуро. – Мы только хотели узнать, почему ты сразу не сказал нам, что ты – Маю Холовора? А то я думал, что где-то видел твое лицо! Еще башку ломал, – парень расхохотался. – Ну, надо же так облажаться! А еще ведь твой брат приходил, ну такого вообще сложно забыть! И девчонку эту видели же… Селике и Элиозар… хорошо придумано, ничего не скажешь.
– Может, отложим? – с надеждой в голосе вопросил мальчик, указывая взглядом на микрофон в руке Танго.
– Еще неизвестно захотим ли мы с тобой продолжать дальше общаться! – вскрикнул Акихиса. – Ты нам врал всё время!
Девушка присела у ног Маю на порожек:
– Мы не хотели тебе сразу говорить, думали, что когда сможем подобрать нужные слова, тогда всё спокойно и обсудим. Я еще сначала удивилась, почему твоя тётя вдруг решила пригласить известных музыкантов, их-то уж точно все знают… Когда их увидела, я так была шокирована. Ведь Тахоми-сан их очень хорошо знала. Прости, Селике… то есть Маю, я и не предполагала, что у вас всё так сложно.
В пальцах ударника зашелестел целлофан с тофу. Рокуро протянул мальчику отрезанный ломоть. Тоска, смягченная привкусом тофу.
– Никогда не недооценивай своих друзей. Всегда ведь можно поговорить. Или это не тот случай? – солистка наклонилась к Маю, и он ощутил запах ежевичного блеска для губ. Ему вдруг захотелось узнать, правда ли, что косметологи добавляют в блеск для губ настоящий сок ягод или это только суррогат.
– Кажется, я забыл свой пиджак, – вспомнил Маю, неожиданно остро ощутив пропажу.
Стрельнув глазами в сторону блондина, Провада по-отечески оправил запонки:
– Где ты его оставил?
– В зале, на своем месте, – мальчик чувствовал себя полным дебилом.
Эваллё положил ложку.
– Нет, ты сиди, ешь, я сам схожу, – Саёри уже поднялся и переступил через деревянную скамью, опоясывавшую стол идеальным квадратом.
Сочный огурец захрустел на зубах.
– Посидите одни? Мне надо носик припудрить. – Тахоми потрепала Маю по волосам, мальчик едва не ткнулся носом в тарелку от проявлений её ласки.
– А можно меня не трогать, пока я ем?
– Тебе так идет этот галстук, – невинно улыбнулась японка. – В нем ты стал похож на молодого мужчину, а не так как обычно…
– Каваи-и-и [кавай (kawaii) – милый, славный; прелестный, хорошенький (япон.)], – пропел Эваллё и расхохотался: – Давно хотел это сказать.
Достав из сумочки косметичку, женщина осторожно выбралась из-за стола. За срок, меньший двух месяцев, её живот только слегка округлился, изящно выпирая под шелковым кимоно, когда она надевала в гостиничном номере свой бледно-оранжевый пояс оби.
Ну, разве не сама Фортуна им благоволит? Пускай, несколько минут, но это время их не будут тревожить косые взгляды Саёри и чрезмерная доброта Тахоми, в которой так некстати проснулись материнские инстинкты, она боится за них, переживает, ведь они в том возрасте, когда людей так и тянет попасть в неприятности.
– Ты уезжаешь? – несмотря на пробравший его зверский голодушник, Маю оторвался от своего горшочка, чтобы посмотреть на медленно жующие челюсти Эваллё, на бледные, не накрашенные губы.
– Не сейчас. Я ведь только совсем недавно поступил, они не хотят возлагать на первокурсника, да еще европейца, такую колоссальную ответственность.
Мальчик говорил убийственно серьезно, а старший брат улыбался.
– Ну, в таком случае ты ведь сможешь их очаровать?
– Поедешь со мной? – черные глаза тут же загорелись азартом. – Хоть несколько дней нас никто не будет тревожить, не считая мою команду, и взрослых, которые поедут с нами.
– Юморишь, Валенька? – Маю раздумывал, не спросить ли Эваллё напрямую о том, что произошло между ним и русским с одиннадцатого…