Моисей откупорил вино и плеснул рубиновой жидкости в два бокала.
– Красное вино к твоим волосам.
Не отравлено?
Фрэя крепче стиснула челюсти, чтобы они не клацали от внутреннего холода. Мужчина протянул один бокал, удерживая его на раскрытой ладони и сжимая ножку между пальцев.
– Ты оделся по-праздничному… Что отмечаем? – неживым голосом осведомилась девушка, принимая напиток из его рук.
– Фрэя, это твой праздник. Праздник твоей молодости и красоты, потому что они так хрупки… – поднося трубку к губам, кивнул на горшок, куда только что высыпал пепел, – как это растение, которое, возможно, в скором времени погибнет от токсинов, загрязнивших землю, когда я вытряхнул трубку.
Он видел девушку насквозь.
– Столько еды… Неужели ты приготовил всё это в одиночку?
– Заказал. Но ты права, это не умоляет их совершенства.
Моисей сделал глоток, после чего, давясь и задыхаясь, Фрэя проглотила свою порцию. Всё до дна, даже если там один миллиграмм яда, она его выпьет. Вино оказалось холодным и пресным, но жидкость смягчила замерзшие внутренности, и девушка более смело обвела комнату глазами – эта комната изменилась так же, как и сам Моисей, каждый раз предстающий в своем новом воплощении.
– А ты постарался сделать этот ужин незабываемым. Но, несмотря на это… Моисей, ты все равно остаешься главным украшением. И мы по-прежнему ждем твоих таинственных гостей, – нарочито беззаботным жестом Фрэя подхватила бутылку и отлила себе еще половинку. Она приспособилась держать бокал таким же образом, как и Моисей. Пускай, хоть что-то, хотя бы такая маленькая деталь, но будет объединять их. Напоследок.
Раздавить его прямотой и откровенностью, сразить стойкостью.
Она хотела увидеть братьев, даже тетку. Янке, который, возможно, знает, кто такой Перку Куокка. Еще один глоток.
– Моисей, я не понимаю только одного… – опустив взгляд, она вздохнула и поставила бокал на стол, снова подняла глаза: – Почему ты потянулся к оголенным проводам, если знал, что выключатель под напряжением? – она смотрела на узкое лицо, с более тонкими скулами, чем у японцев, со слишком изящными чертами для заместителя директора.
– Мне нужно было отвести от себя подозрения. Изначально ток предназначался для тебя. Ты тоже могла нажать на кнопку, я собирался попросить тебя об этом… – глядя ей в глаза, размеренно говорил мужчина, которого она думала, что знает. – Мог попросить зажечь свет, потому как у меня на руках спал ребенок. Но я передумал в последний момент. И тогда в кукольном театре ты была на волосок от гибели, если бы прошла дальше по коридору – лезвие отсекло бы твою голову. Там прятался один человек… тот актер. Он поджидал тебя.
– Я забыла его имя, – обронила девушка.
– Аналогично, я тогда назвал первое, что пришло в голову. Его настоящее имя Лотайра, великий непревзойденный актер и мастер перевоплощения. В академии все звали его Лотти-кун.
– Я знаю его. Сшибла с ног, когда убегала от странной блондинки.
– Лотайра – наставник твоего брата Маю. Мне приказано убить тебя. Это моя главная задача. Убить единственную дочь Сатина и Рабии Холовора и драгоценную сестру Маю, – спокойно произнес мужчина. – Ты была следующей в списке на ликвидацию. Я много раз пытался тебя убить. Просто не мог, рука не поднялась, пришлось придумывать обходные пути. В Токио в номере я держал в кармане нож, намереваясь перерезать тебе горло, ты злила меня, ты была так доверчива и легковерна. Заинтриговала… я всегда думал, кто она… что за человек может скрываться за маской беспечности. Каждый раз ты меня удивляла всё больше и больше. Ты буквально сводила меня с ума, даже сейчас, когда ты притворяешься крепким орешком… Но, чтобы ты ни говорила, в том мясе не было ни грамма яда, – он подарил ей улыбку, в уголках приподнятых к вискам глаз собрались тонкие морщинки.
– Что же там было?
– После того, как хозяйка отправилась домой, я вытащил противень и добавил один ингредиент по собственному предпочтению. А потом запек, – его доброжелательный взгляд, как в первое время знакомства, внимательно изучал её, будто термометр, способный измерить её состояние. – Человеческое мясо, – голос его упал до отметки «ноль», улыбка растаяла.
Девушка проглотила слезы, которые уже не пыталась сдержать.
– Человеческое мясо? Вот как…
– Но ты сразу почувствовала неладное. Если бы ни Химэко – я бы давно превратился в безжалостного убийцу. Этот дом… – он пренебрежительно окинул взглядом роскошно обставленную к ужину комнату, – всего лишь декорация. Прибежище для меня и надежное прикрытие. Я здесь не живу.
– Значит, всё ложь? – Фрэя попыталась улыбнуться, но подбородок свело. – Всё, что ты говорил – всё это ложь.
– Не всё. Но ты справедливо заметила, я не сарариман [офисный служащий]… Та работа – прикрытие, нет никаких дедушки с бабушкой. У меня никогда не было жены, и ни дня в жизни я не был отцом. Химэко – сирота, её родителей убили, и я взял девочку на воспитание. Она – единственное, что отводило мою руку в самый последний момент, что не позволило прикончить тебя еще тогда… Та женщина, безумная, она пыталась защитить тебя, предупредить об опасности, но ты бросилась бежать и оказалась в центре ураганного вихря, когда ты так удачно и натолкнулась на меня. Снежный вихрь. Тогда недалеко от «Шатла» помнишь, Фрэя? В Финляндии у меня было лишь одно дело – ты. Я наблюдал за тобой, что позволяло мне оказываться в нужном месте в нужное время. Я действовал по приказу, но, глядя на тебя, мне захотелось, чтобы ты сама пришла ко мне. С чистыми помыслами, не замутненная страхом и ненавистью. На самом деле, я чаще говорил правду, чем ложь, но это не должно иметь для тебя значения, ведь мне велено изнасиловать тебя и убить.
– А хорошо одеться ты мне поручил, потому что это мой последний ужин? – глядя на непроницаемое лицо, она поняла, что угадала. – Жаль только, что я не успею узнать тебя снова. Как тебя зовут? – девушка посмотрела на небо за его спиной, но контур мужских плечей оказался притягательнее.
– Икигомисске Моисей. Это моё единственное и настоящее имя.
– А где Химэко?
– Она в безопасности, в лесу.
– А-а, в том самом… Она тоже любит человеческое мясо на обед?
– Это её излюбленное блюдо. Она не тронула тебя, потому что я ей приказал… наверное, из меня и правда вышел бы ужасный отец, умеющий только отдавать приказы.
– Последний вопрос. Сколько тебе лет?
– По меркам моей расы мне семьсот двадцать два года, по-вашему… много больше. Я всю жизнь провел в лесу в кругу себе подобных, позже к нам присоединился Лотайра. Мои уши отрезали, чтобы я мог жить среди людей, не привлекая внимания.
Всё было так невероятно… еще несколько часов назад она лежала на траве, и оказывается, раз и навсегда прощалась с солнцем, с голубым небом и белыми облаками. Фрэя покусывала каемку бокала – в детстве всегда успокаивало. В детстве, где были ласковые руки, где её всегда ждали веселые мальчишки, чтобы позвать в свою игру, тетка, которая её действительно любила… Впереди – страшащая пустота.
Человеческое мясо… Она угодила в руки к кому? К безумцу?
Они так и не притронулись к еде, когда раздался звонок в дверь.
– Это за мной?
– Да, – его голос дрогнул. – Они пришли увидеть тебя. Я оттягивал этот момент, но время настало независимо от моего желания, – Моисей встал с коленей, оправил рубашку, пиджак, подтянул галстук. Плавные отточенные движения. Он не приоделся в траурный наряд по случаю её смерти, предпочтя ему шикарный и броский костюм.
Фрэя допила своё вино, ощущая, как слезы скатываются по щекам.
*
Янке стоял на мосту, глядя на залив Тихого океана. За его спиной проносились машины. Японцы торопились по делам, не замечая одинокую фигуру у парапета. Парень вглядывался в горизонт, надеясь разглядеть пальмы Нагасаки или узреть невидимое. Широкие джинсовые штаны, затянутые шнурком на бедрах, и белая размахайка, сквозь тонкую ткань просвечивало его коричневое тело. На животе, там, где у рубашки отсутствует пуговица – треугольник обнаженной загорелой плоти. На запястьях – браслеты, в ушах обычные непримечательные сережки за пятнадцать баксов.