Повернув лицо вправо, он увидел женщину, спокойно идущую к нему. Сначала он подумал, что она – японка, её глаза цвета дождевых туч были миндалевидной формы. Светлые волосы, не золотые, но и не белые, и не желтые, напоминали платину под солнечными лучами, закругленные на концах, придавали её укладке форму. Просто девчонка «руки в карманы», решившая прогуляться по Токио в выходной день. Ею бы и оставалась, если б Янке не узнал женщину.
– Мы заждались Вас! – кинула она издалека. Неприметная женщина с гарнитурой в правом ухе. – Возвращайтесь! Мы отыскали кое-кого! – до Янке оставалось с десяток шагов.
Янке стащил с ног кроссовки, побросав их тут же рядом. Уперевшись коленом в перекладину, подтянулся на руках и перекинул ногу через перила.
Огромный город – его мечта. Жить здесь вместе со своей новой семьей. Всё, о чем он мечтал. Затеряться в суете, каждое утро приходить сюда и смотреть на волны, встречая восход солнца. Мечта прежнего Янке, того парня, которого обнаружили у входа ночного клуба с полностью очищенной памятью.
Перебравшись на другую сторону, парень обхватил руками перила, смотря на темную воду под собой.
Неожиданно остановившись, блондинка, не вынимая рук из карманов, низко поклонилась. С полминуты изучала Янке восхищенным взглядом и затряслась в приступе дикого хохота.
– Добро пожаловать домой! – в восторге завизжала она.
Парень бросился вниз с моста. Блондинка разошлась пуще прежнего. Безумная женщина, этот неукротимый фатум, повелевающий погодой: снегопадами, смерчами, проливными дождями, таяньем льдов, жарой… Всё время она была рядом, давая знать о себе.
Женщина хохотала, когда тучи разошлись и на воду пролился солнечный свет. Собравшись над мостом в плотный кокон, тучи разразились дождем, поливая снующие туда-сюда автомобили и автобусы, но мерное колыхание воды освещало сверкающее солнце.
Янке коснулся холодной поверхности обнаженными ступнями. Высоко над ним веселилась блондинка, впереди светило солнце, освещая мрачные воды. Переступая ногами, парень шел вперед, вокруг его подогнутых широченных штанин колыхалась бездна Тихого океана. Стремительно разрывая одежду, прорезались железные прутья – без боли вышли из тела, образовав идеально-ровный круг за спиной.
Блондинка подбежала к краю моста.
– Оракул!! Моё почтение! – закричала сквозь поток дождя, сминающего её потрясающую укладку. Она хохотала, вынуждая небо над мостом чернеть от непогоды. – Да хранит Вас Первоисток!
– Мы познакомились в твоих снах, Сатин, – Янке нащупал в кармане револьвер. – Это было, когда на землю спустился оракул и развязал войну, за что был жестоко наказан. Да будет так.
========== Глава V. Оловянные солдатики ==========
Талантом одарённый,
Восторгом, красотой,
Он, в женщину влюблённый,
Любуется собой.
Небесным ореолом
Очерчен его мир —
Дам очарует словом,
Но кратким будет пир.
Сам может соблазниться
И может соблазнить,
Безумно вдруг влюбиться,
А завтра позабыть.
Он дамский обожатель,
Способный сердцеед,
Стратег и описатель
Безудержных побед.
С годами блажь проходит,
Но страсть в нём не умрёт:
Он пташечку находит,
С которой и поёт.
(Зодиакальный гороскоп)
На землю бесшумно ложится снег, мягкие белые хлопья, липнут к волосам, постепенно превращаясь в сверкающие кристаллы воды; карниз увешан рождественскими огоньками, если прищурить глаза, свет от разноцветных гирлянд расплывется и превратится в размытые яркие пятна. Дома дожидается молоденькая сосенка, наряженная ёлочными игрушками, с отпечатками пальцев на пыльных стеклянных боках, в большом зале и там, за окнами, тоже падает снег, разбрызгивают неравномерный свет рождественские огни, отражаясь пестрыми кляксами в заиндевелом ледке. В каждом дворе на лужайке – своя ледяная горка, стайки взъерепененных ребятишек играют в снежки и лепят фигуры; снег заваливает черепичную крышу пожилой четы, устилает лесок, что за катком, припорашивает их задний двор, вот уже который год, рисует на стеклах одни и те же узоры, и смотреть на это не надоедает. Не надоест никогда. Ни для кого не делает исключений. Крыльцо занесет, а ступеньки обледенеют и покроются крошащейся корочкой, которую придется дробить лопатой. Независимо от статуса, национальности или, быть может, настроения, новый год наступит для каждого, и здесь не играет никакой роли цвет кожи или политические убеждения. Их дом через дорогу, стоит обернуться – и виден свет в окнах, и незапертые двери дожидаются их, но никто не торопится. Из «Шоколадницы Келле» выходят семейные пары, дети прихлебывают горячий шоколад, заплетаясь ногами на разметенной дороге, спотыкаясь на ходу, путаясь в длинных громоздких одеждах, веселые лица, от шоколада поднимается пар, родители подгоняют своих нерасторопных любимцев. Когда входная дверь приоткрывается, лужайку наводняет гомон возбужденных голосов, над входом звякает задрипанный колокольчик, шуршит колючая мишура. Эфемерные огни пляшут по снегу, приукрашивая его посредственную бледность, проносясь зеленым, голубым, розовым и пурпурным призраком. Дети не хотят идти домой, они хотят играть на улице до самого утра, они слишком бодры, чтобы ложиться спать. Изредка над сугробами проносится ветер, ероша снег и заталкивая дыхание обратно в горло, покалывая кожу. Студенты набиваются в шоколадную лавку; дети радостно визжат и хохочут, приятно смотреть на их розовощекие лица, светящиеся маленькими детскими радостями, когда каждая такая радость кажется самой главной, самой счастливой; занесенный снегом парень ждет свою подружку у белоснежного «Харлея», пьёт шоколад с бренди, дымит табаком и поглядывает в их сторону, на свежем морозном воздухе напиток особенно пахуч, и теплый запах щекочет ноздри.
– Тебе никогда не хотелось открыть шоколадную лавку, чтобы под новый год у нас собирались большие компании? – оглядываясь, Тахоми проходит мимо него и бросается бежать. – Совсем как у этих Келле, – её обкорнанные волосы покрыты снегом, полы пальто трепыхаются от быстрого бега, и она восторженно смеется. Догоняет Эваллё и под руки затаскивает на ледяную горку. Оборачивается на него: у японки светлая лоснящаяся кожа, тяжелые лавандовые веки надежно укрыты длинной лохматой челкой.
Фрэя подходит к нему и мычит, улыбается, заметив, как он опускает на неё взгляд, снова мычит. Папина дочка.
И маменькин сынок. Маю снова сидит один и дуется. Вопрошающее выражение на хорошеньком круглом личике, пожалуй, чересчур сосредоточенном, требовательный взгляд и плотно сжатые посиневшие от мороза губы.
– М-м-м… – девочка утыкается носом ему в живот и смеется. Он выворачивает её капюшон наизнанку и вытряхивает оттуда снег. Крошечного ростика девочка приподнимается на мысочки, чтобы казаться чуть выше, старая уловка, он приседает около неё и поправляет детский вязаный шарф с вышивкой. – Мы будем гулять до рассвета? Я не хочу домой, я буду играть с тобой, пока руки не отвалятся, – говорит она ему и улыбается. – Тебе ведь не надо завтра ехать на свою дурацкую работу?
– Где ты так говорить научилась? Пока руки не отвалятся… – передразнивает он, подергивая плечами. – Дурацкую…
Девочка закатывает темно-карие глаза и вздыхает:
– От бабушки, – сообщает ребенок. Она не может устоять перед соблазном заявить ему что-нибудь, что могло бы скомпрометировать бабушку.
– Понятно.
Рабия с бабушкой дома, и Маю не с кем играть. Его тщедушный ловкий брат съезжает лицом в сугроб и хохочет.
– Ты ведь понимаешь, что тогда мне придется взять работу на дом, а ты будешь елозить рядом.
– Буду. Обещаю, – девочка кутается в мягкий шарф, зарываясь в теплую вязку острым подбородком.
– Я не смогу сосредоточиться, когда рядом кто-то крутится как юла.
– Сатин, это же новый год, не сердись на меня, – из покусанных губ вырывается писк. – Не сердись, я же вела себя хорошо. Ты так и сказал, что если я буду вести себя хорошо, ты никуда не уедешь. Зачем тогда так говорить, если ты все равно недоволен мной? Ты всегда мной недоволен! – малышка хмурится.