– Ты здесь один? – Тео смотрел на далекие нагорья и ясный горизонт.
Не торопясь, они брели вдоль футбольной площадки. Сатин со вчерашнего дня не переодевался, но это было совсем не важно, имело значение то, что между ними выросла стена, и теперь он чувствовал её гладкую поверхность. Отвлекаясь на мелочи, Сатин понимал, что просто-напросто пытается уйти от разговора, который сам же и начал.
– Хм…
– Можешь не отвечать, – китаец опустил взгляд на грунтовую дорогу под подошвами шлепанцев. Справа колыхалась футбольная сетка.
Холовора поморщился и вздохнул:
– Совершенно один. Мы отдыхали с женой… – внезапная ложь, в буквальном смысле, сочиненная на ходу. – Она уехала домой, а я решил пока пожить здесь… самостоятельно.
Тео ему не поверил, но все равно спросил:
– Вы поссорились? – очевидно, что Шенг хотел верить словам Холовора, пытался говорить беззаботным непринужденным тоном.
– Нет, – выдавил Сатин, что больше походило на мышиный писк.
– Пожалуй, я слишком много стал задавать ненужных вопросов. Извини.
Мысленно Сатин со всей силы ударил по монолитной громаде, казалось, у этой стены нет конца и края.
– За что ты извиняешься? – Нет, он не будет милосердным к Тео, зияющая рана в груди снова открылась, по вине этого мальчишки растревоженная воспоминаниями о Рабии, поэтому он не станет жалеть Шенг.
– Мы не виделись столько времени, – Тео скользил взглядом по земле, деревьям вдалеке, высаженных в кадках у дороги, – и вот я лезу со своими дурацкими вопросами…
Сатин вспомнил сердце на призрачной ладони Ли Ян.
– Да нет… всё нормально. Похоже, мы пришли.
Нарядные огни на крыше, лишь слегка покрытой соломой, чтобы создать у посетителей впечатление вечного лета и вечных выходных, разгоняли синеватые вечерние сумерки. Здесь, на пустыре, было видно, как слабо проступает далеко на западе золотисто-оранжевое солнце, там, где разливался океан. Поднявшись по ступенькам в бар-ресторан, они остановились у входа.
– Постоим немного? – заметив удивленный взгляд Сатина, Тео опустил глаза. – Там пока нет свободных мест.
– Откуда ты знаешь? – Холовора обратил внимание на скованность Тео, на работе парень вел себя совсем по-другому, видимо, всё дело в его присутствии.
– Очень много людей, а здесь… легче дышится, – китаец поморщился как от зубной боли, скрестил руки на груди и уставился на Сатина, неожиданно тон стал виноватым, путаясь в словах, Тео выдал: – Сегодня, по правде говоря, я не мог дождаться, когда закончится моя работа. Я видел, как ты наблюдал за мной, – парень облизал губы и привалился к бортику; с покатой круглой крыши списал фонарь, его еще не успели зажечь. Тео усмехнулся. – Понадобился месяц, чтобы набраться храбрости увидеть тебя, – сжимая смуглыми пальцами ручку сумки, свободной рукой обхватил себя за талию, прижимая баул; волосы снова закрыли ему кругозор, но Тео даже не пошевелился, щуря глаза и изучая Сатина из-под челки. – Я ожидал чего-либо подобного. И все равно не могу насмотреться на тебя. Будто не знал, что увижу.
Секунда беглого взгляда на парня и Сатин опустил глаза, сдвинувшись с места, он отошел от окон и облокотился локтями о бордюр, встав по другую сторону от фонаря.
– До вчерашнего дня я и не подозревал о том, что встречу здесь тебя, – выдержал паузу: да, похоже, непринужденного разговора у них не выйдет; Сатин будто обманывал парня, от этого говорить становилось еще трудней. Тео обрадовался, парень, оказывается, надеялся, что Сатин придет за ним, наверняка, воображал их встречу, но Холовора так зациклился на своей семье и Персивале, что больше ни о чем и думать не мог, и в тайне рассчитывал на холодный прием. – Тебе нравится Гонолулу?
– Да я даже и не знаю. Как только я приехал сюда, то был искренне рад, что мне посчастливилось здесь побывать. Океан, песчаный пляж, солнце, рощи… и я чувствовал себя полностью независимым, но чем я дольше жил здесь, тем отчетливее понимал необходимость хоть что-то изменить… наверное, в самом себе, эта атмосфера беззаботного веселья и вечного праздника меня, если честно, доконала, – Тео почесал голову и рассмеялся. – Как не парадоксально, но это и есть уныние.
– Но ты нашел себе работу… – до чего не хотелось прерывать этот смех.
– А это… Я решил начать всё с нуля. Там я всего лишь ассистент, в основном моя работа заключается в том, чтобы помогать визажисту, – мягко сказал китаец. – Думаешь, эта работа мне не подходит? – во взгляде Тео было столько надежды…
– Тебе так необходимо слышать моё одобрение? – Сатин недоверчиво поморщился, парень не ответил. – Помнится, кто-то говорил о том, будто стал независимым…
Холовора поднял лицо к небу, сколько времени он наслаждается этим небосводом, его чистыми цветами, облака могут быть просто белыми или собираться в грозовые тучи, и тогда они темнеют, иногда из-за туч проглядывает золотистое солнце, и небеса становятся серебристо-стальными; но то, что он видел до этого – кардинально отличалась от панорамы Гавайев – багряная полоса, фиолетовая полоса, полоса оттенка коричневой глины, замершее холодное небо, отталкивающее и неприветливое.
– Какое-то время я жил со своими родителями, сестрами и братьями. В Китае.
– Недолго выдержал.
– Верно, – Тео глубоко вздохнул, удерживаясь руками за бортик, отклонился назад. – О, нам освободили места, – он повернулся в сторону выходящих из бара людей.
Сатин проглотил это «нам», как перебродивший суп, и желудок сжался от его маслянистого привкуса.
– Вообще вспоминать не хочется, мои родители не чуточки не изменились, – показал язык парень, прихлебывая «Кровавую Мери», хотя бы по части напитков его вкусы остались неизменными. Сатину нужно было влиться в новую жизнь, а, наблюдая, что у давних знакомых дела процветают – он, конечно, был рад за Тео – однако было небольшое «но»… он чувствовал себя не в своей тарелке. Когда, встретив Тео, понял, что у парня были какие-то проблемы, но Шенг их решил и продолжал припеваючи жить дальше, не оглядываясь назад, и верить в свои собственные силы, по сравнению с китайцем, Сатин чувствовал себя рохлей; мальчишка сумел подняться, а он до сих пор не мог прийти в себя, и ему было завидно, хотя всё должно было быть как раз наоборот. А зависть – это проявление слабости, удел женщин.
– Вот так, – хмыкнул Тео, – раньше я был звездой, а теперь подкрашиваю глаза этим самым звездам.
Они сидели за барной стойкой, посредине тесного зальчика, Тео пьянел на глазах и говорил теперь гораздо больше, выпивка развязала ему язык.
– Может, мы это зря?.. Теперь мне будет гораздо труднее оторваться от тебя.
– Не переживай, уже завтра я начну паковать чемоданы.
– Зачем?! – вырвалось у Тео. – Это всё из-за меня, да? – он уставился в стакан и на мгновение закатил глаза.
– Нет, дело тут вовсе не в тебе. Я давно думал о том, как бы съехать отсюда, – и это было чистой правдой.
– Дай мне немного времени. – Тео с мольбой в голосе развернулся к нему всем телом, пальцы продолжали сжимать пустой стакан.
– Неделю? Не слишком ли много?
– Н-нет… не неделю, пару дней.
Сатину показалось, что парень сейчас заплачет и начнет палить всякую чушь, как ему было плохо, что он места себе не находил.
– Ты не общался с группой? – решил сменить тему Холовора, в обыкновенной своей манере кладя ногу на ногу.
Тео небрежно подпер голову рукой, глядя на него, не отрываясь.
– Нет. Ребята звонили мне, но я всегда скидывал их звонки, потом они прекратились, а я продолжал по привычке хвататься за телефон.
– Понятно. Я не поздравил тебя с днем рожденья, я хочу восполнить это упущение, – под пристальным взглядом Тео, он поднес к губам бокал и, конечно, подавился. Даже выпивка не помогла отвлечься, он не мог вести себя развязно в компании Тео. Не мог так просто забыться, обрести покой. «Глаза олененка Бемби» встревожено, алчно…
Парень моргнул и постучал по его спине. Сатин сделал еще глоток «Шерри Твист», наконец обжигающе-жаркая ладонь соскользнула с его спины, китаец отстранился.
– Мой день рождения? Но он уже прошел.