– Господь с тобой, тётя, – издевательски прошипел мальчик, прожигая женщину осуждающим взглядом, будто сомневался в её психическом здоровье. – Мы обедали десять минут назад.
– Тогда что же? – нелепо улыбаясь, спросила японка, недоуменно вращая глазами. Лоб прорезали складки, как бывало всякий раз, когда она пыталась действовать в разлад со своими убеждениями.
– Где Эваллё?
– Он уехал, дорогой. У него скоро соревнования, ему нужно хорошенько потренироваться с ребятами.
Саёри отошел в дальний угол, изображая бурную деятельность, в то время как Тахоми присела на краешек дивана.
– Вы так уверены, что сможете нас разлучить? – скривился Маю, испытывая отвращение к этим людям, занявшим зал гостиничного номера.
– Маю, это на благо семьи. Если бы ты любил меня хоть вполовину так, как люблю тебя я, ты бы понял, почему я так поступаю.
Эти слова не вызвали бы в нем столько противоречивых чувств, произнеси их Тахоми.
– Господин Провада, как я могу любить того человека, который обвиняет мою сестру в домогательстве. Вы не мужчина и вы не достойны Тахоми-сан.
Саёри избегал прямого взгляда, но и не стремился закрыться от него.
– Столько слов… Впечатляет, но ты можешь звать меня папой.
– Омерзительно, – пытаясь выразить словами клокочущую внутри бурю, Маю не преуспел. Бросив на Саёри выразительный взгляд, мальчик обернулся к тетке: – Открой наконец свои глаза!
Провада был строг с тётей, Маю понимал, что такие люди, как Саёри, пытаются взять полный контроль над ситуацией, косвенно или напрямую. Провада не дает ей расслабиться, разумеется, для её же пользы.
– Ему нужны только твои деньги и наша фамилия! Он плевать хотел и на тебя, и на ребенка! Как ты могла довериться ему?! – вопрошал мальчик с отчаянием в голосе, сдвигая светлые брови. – Как ты могла поверить?! Ты же прекрасно знала, какие бывают мужчины в действительности! Я знаю об этом, ты могла бы послушать меня! Почему ты веришь какому-то проходимцу, а не своим племянникам?!
– Нет, Маю, ты не понимаешь… – она переглянулась с Саёри, которого, похоже, не проняла пламенная речь Маю.
Теперь Тахоми оправдывалась перед Маю, будто опасалась, что плохой ребенок взбунтуется.
– Ты твердишь о семейной чести… Да ты понятия не имеешь, с чем это едят! А теперь ты готова проглотить весь этот бред про Фрэю! Ты пользуешься обстоятельствами, чтобы оправдать себя! Как же ты… Я не узнаю Тахоми!
Из-за красноты оттенка белков выпуклые глаза Саёри казались неестественно воспаленными. Провада скрестил на груди свои небольшие руки. Безупречная одежда: однобортный жилет из мягкой шерсти с V-образным вырезом и ромбическим орнаментом, выглаженная хлопковая рубашка, пошитая на японский манер, летние джинсы с заниженной талией.
Женщина поднялась на ноги и подошла к Маю. Стала видна их разница в росте, незаметная, когда Тахоми надевала каблуки.
– Маю, я знаю, что делаю. Как ты думаешь, как я жила? Знаешь о моей матери? Быть может, ты мне расскажешь о ней и о её лицемерии?! Что молчишь? Нет, тебе нечего сказать! Я не хочу поступать, как поступала она, я хочу дать вам полноценное будущее, где будут иметь место настоящие чувства, а не это…
– Это – что? Ну давай же! Не молчи, тётя! – он наклонился над ней, вперившись в родное лицо жестким взглядом. – Хорошо, я отвечу вместо тебя. Это те же чувства, – прохрипел Маю полушепотом, женщина, наоборот – вскинулась и повысила голос:
– Чувства, да? – пухлые руки вцепились в его плечи.
– Где Янке, а Фрэя? Посмотри, мы остались одни с тобой, – Маю сверху вниз наблюдал за переменами на её лице, окатывая женщину ледяным взглядом. – Хочешь, чтобы я уехал?
– Янке сейчас в Нагасаки, – отрезала Тахоми. – Он не большой поклонник сумо, к тому же кому-то ведь надо кормить Морфея, – резонно подметила японка. Маю показалось, будто она пыталась защитить себя.
– Исчез из твоей жизни, мм? – оставив без внимания её заявление, напирал Маю. – Что же, я исчезну, только потом не надо слез… – там, где женщина сжимала свои пальцы, онемели мышцы, но мальчик не попытался высвободиться из хватки. – Всех этих глупых рыданий. С меня достаточно! Какой прок от твоих страданий? Я пойду в армию и сомневаюсь, что мне захочется еще когда-нибудь вернуться к тебе. А ты не жалей об этом. Не переношу всех этих женских истерик.
– Когда ты успел стать таким черствым, Маю? – осудила племянника японка.
– Когда? Плачу тебе разменной монетой. Услуга за услугу. Ты так старалась заменить мне обоих родителей, считая, что ты лучше справишься с их ролью… И я спрашиваю тебя, разве такое можно назвать справедливостью? Что в итоге именно твоё желание исполнилось. Я не знаю твоей матери, я с ней не знаком… я знаю только то, что ты мне сама рассказывала. С тебя недостаточно чувства вины? Ищешь на ком бы отыграть свою злость за безразличие матери?
– Ну всё, давайте забудем этот разговор, – вмешался Провада Саёри.
– Вины? – переспросила знаменитая мангака.
– Разве ты не испытываешь чувства вины за то, что всё так удачно для тебя сложилось?
Зрачки расширились, какое-то время она молча изучала мальчика, пока глаза не начали слезиться, и она быстро сморгнула.
Маю поднял кисть ладонью вверх:
– Вот видишь. Ты и вправду терзаешься чувством вины.
Безумные глаза, ранние морщинки вокруг век и гладкая кожа. Маю смотрел на её осунувшееся лицо, растрепанные короткие волосы, блестящие от обилия вылитого на них геля.
Она отпустила его рубашку.
– Ты не должен так говорить, – тихо пробормотала женщина. – Я так же тебе нужна. Но армия – это не выход. Ты можешь жить с нами, если захочешь… Я бы не хотела такого для тебя и мне, правда, жаль.
Саёри хмыкнул:
– Не переживай, для Эваллё расставание не будет таким тяжким, он займется спортом, как и намеревался, исполнится его мечта, он достигнет больших успехов, а ты будешь им гордиться. Разве это не счастье, видеть, что у дорогого человека всё хорошо, и он живет полноценной жизнью?
Маю так и не понял, кому предназначались эти слова, ему или Тахоми, но имя брата в устах этого человека прозвучало как жестокая насмешка и скрутило живот в неприятном спазме.
– Что вы, господин Провада, знаете о мечтах моего брата? – пробубнил себе под нос мальчик, подсматривая за щуплым японцем боковым зрением.
Провада приложил к шее галстук, накинул на голову петлю и подтянул узел.
– Надо позвонить Фрэе, – опомнилась Тахоми, от неё исходил едва уловимый аромат дорогих качественных духов и лака для волос… или геля, не важно. – Нужно предупредить её о соревнованиях. Возможно, у Моисея найдется свободная минутка посадить нашу девушку на самолет до Токио…
– Ах, он уже стал Моисеем… – мальчик распрямил спину.
– А разве его офис находится не здесь? – Саёри провел пальцами по щекам и подбородку, наверняка, помышляя о бритье, но Маю не мог не согласиться, что в последнее время этот человек стал выглядеть намного представительнее, в чем Маю ему даже завидовал. Наверное, тому что, не располагая завидной внешностью и врожденным обаянием, Саёри умудрялся загнать себя подороже. В самом деле, не могла же Фрэя польститься на дешевку, завернутую в заграничную обертку? По мнению Маю, так Моисей подходит ей куда больше.
– Ну, что скажешь, дорогой? Позвонишь своей сестре? – было видно, что Тахоми пытается как можно скорее отделаться от неприятного разговора.
– Да… я бы с радостью… я скучаю по ней, хотя мы не виделись каких-то пару дней. Без неё здесь не так оживленно, – не хотелось говорить всего этого при Саёри, этому человеку совсем необязательно знать, как он привязан к сестре и как ему на самом деле неуютно без неё. Отчасти тревога была вызвана еще и отсутствием Эваллё.
Оставив их вдвоем, Маю прошел в соседнюю комнату. С телефоном он не расставался ни на минуту, дожидаясь звонка от сестры или Янке, но пока что безрезультатно. Его так и распирало сорваться с места и вернуться в Нагасаки, словно там он оставил что-то очень ценное. Столько раз чесались руки первому набрать номер брата, столько раз он отказывался от этой затеи, столько раз переворачивался с боку на бок, пытаясь не думать о его бархатном голосе и ласковом шепоте. Мечтал, проснувшись, ощутить его теплое дыхание на своей щеке. Опустил взгляд на темно-синие джинсы, купленные по совету Тахоми и сейчас облегающие его худые ноги. Ему не понравилось, какой вульгарный у него вид со спины, и поэтому повязал вокруг пояса длинную цветастую рубашку, которую Фрэя эксплуатировала вместо халата. Что говорить, а чувство стиля Тахоми всё же удалось ему привить, хотя он до сих пор не понимал, зачем это нужно.