– Я люблю тебя, – выдохнул Эваллё на другом конце. – Маю, больше жизни! Никто не заставит меня отказаться от этих слов! Не говори! Я знаю, ты тоже меня любишь… Не дай этому человеку взять над тобой верх. Береги Фрэю. Маю… мы увидимся на соревнованиях… я сообщу Фрэе, – нежный лепет внезапно оборвался.
– Нет! Постой! – мальчик ошеломлено застыл посредине комнаты, будто кто огрел по голове, а в трубке – пустые равнодушные гудки.
Телефон полетел на кровать.
– Маю! – взревел рассерженный Саёри, упираясь одной рукой в стол, другой – приводя в порядок свой галстук. – Маю, за что ты так со мной? Чем я заслужил твое презрение?
– Зачем вы вмешались? Почему вы постоянно лезете в мою жизнь?! – по щеке скатилась слеза. – Мы не делали ничего плохого… – сжав губы, рванул на себя дверь.
Саёри пригладил волосы, рассеянно глядя на Маю. Странно, злоба испарилась, и сам Маю почувствовал то же. Некоторое время они обменивались молчаливыми взглядами. Трубка была забыта.
– Маю, я, правда… не хотел причинять тебе неудобств. Я люблю твою тётю, ты должен знать, что меня не волнуют ваши деньги. Маю, это еще раз доказывает то, что ты не понимаешь, где разница между тем, что такое любовь, а что – чувство влюбленности и увлеченности, – Саёри отпустил край стола и выпрямился. – Вероятно, я никогда не смогу заменить тебе отца, но мы можем хотя бы попытаться.
Вторая слеза скатилась по щеке и упала на воротничок. Мальчик сделал шаг навстречу Саёри и застыл в нерешительности, придерживая правую ладонь на кармане джинс. Взгляд уперся в черные ботинки Саёри. Мальчик посмотрел на собственную ступню, гораздо меньше по сравнению с Провадой. Глупость какая, Маю отмахнулся от этой мысли.
– Давай, просто притворимся?
Саёри еще не знает о его решении уйти в армию, как только подойдет срок. Он научится там претерпевать горечь разлуки. Избавится от навязчивых воспоминаний о брате.
Маю подошел к японцу и, обхватив широкие плечи одной рукой, уткнулся ему в шею. Что ему не хватало больше: родительского тепла, смеха Фрэи или ласкового прикосновения Эваллё – он не мог понять. Но зачем сожалеть о том, чего нет, когда рядом есть кто-то понимающий и заботливый?
– И вы готовы принять меня таким, какой я есть на самом деле? Вы не прогоните меня? – мальчик вдохнул резкий запах мужского одеколона, ощущая, этот же резкий привкус на языке. Судорожно сглотнул и еще крепче сжал зубы.
– Нет, разумеется, никто не собирается тебя прогонять, – Саёри не оттолкнул его, но и не ответил взаимностью, стоя прямо и смотря поверх головы Маю.
– Обещаете? – ему показалось, что этого мало, но он лишь опустил лицо и сжал пальцами тонкую жилетку.
– Обещаю. И я согласен мириться с твоими недостатками, – быстро смахнув слезинку с его щеки, Саёри невольно улыбнулся и перевел взгляд на собранный чемодан. – Ты бывал на Гавайских островах?
Маю отстранился, наблюдая, как солнечный луч играет на шее Саёри.
– Что ж… – мужчина нестройно похлопал его по плечу. – Приготовься к морю солнца. На самом деле, это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Тебе должно там понравиться… Тебе не помешало бы немного загореть, у тебя хорошая кожа.
Луч переместился на воротничок, проследив за ним, Маю опустил взгляд.
– Пойду собираться. – Провада решительным шагом направился к двери.
– А как же моя сестра?
– Сориентируемся по обстановке, – не оборачиваясь, пробормотал Саёри.
*
– Эваллё сказал, что её телефон заблокирован, – Тахоми надевала туфли-лодочки, оперевшись о стену. Подтянула бледно-пюсовые чулки, разгладила рисунок, критически оглядывая коричневатые стежки. – Однако, я спокойна. Пускай, девочка отдохнет от всех этих перелетов, а то мы буквально живем на чемоданах, – подбирая помаду в тон, женщина перебирала содержимое сумочки.
– Вполне возможно, что она просто решила пожить сама по себе. Девушкам тоже иногда хочется свободы. Но этому еврею придется объясниться после – шепнул Саёри.
– Моисей никакой не еврей, не болтай. Ты его видел своими глазами. Он – коренной житель Японии, и я рассчитываю на него. Моя интуиция меня еще не подводила.
Саёри подошел к урне.
– Интуиция? Полагаться на интуицию не кажется тебе легкомысленным?
– Что ты делаешь? – ужаснулась японка, глядя, как мужчина собирается выбросить телефон Маю в урну.
– Пора купить Маю новый телефон.
– Но…
– Этот слишком старый. Где вы его купили? На блошином рынке?
– Саёри, да мне месяц на него пришлось бы работать. А как Маю свяжется со своими друзьями? А если Фрэя станет звонить? – Тахоми замерла, встревожено глядя на лицо мужчины, на маленький плоский предмет в его пальцах, прижала руку с помадой к груди.
– Друзья? Ну да, я и забыл, – холодно процедил Саёри. – Как вернемся домой, он сможет связаться с ними по Интернету. А мобильник я ему куплю и получше этого, – отправив телефон в мусорное ведро, Провада прислушался к тишине в темных комнатах. Женщина проследила за его взглядом. Маю спал, а они собирались в город.
– Тише, ты его разбудишь, – с минуту сверля взглядом потемки, она повернулась к зеркалу и посмотрела на отражение Саёри. – А если Янке?
– Он всегда может позвонить нам, – прервал поток возражений, готовых сорваться с языка. – Сегодня Маю разговаривал с братом, – как бы подводя итог, сказал художник.
– Почему ты не сказал об этом раньше? Я бы еще раз поговорила с мальчиком, – раздраженно отмахнулась Тахоми.
– И сколько раз ты собираешься с ним разговаривать? – снисходительно прошептал Саёри, усмехаясь.
– Столько, сколько будет нужно, Саёри, – отрешенно глядя в зеркало, опустила руку с флакончиком помады и сжала свою руку чуть выше локтя.
Мужчина обнял её, отражаясь в зеркале за спиной. Обхватил руками её тугой живот.
– Извини, я бываю иногда груб с тобой. Я только хочу создать благоприятные условия, когда придет время для рождения наших детей. Я вовсе не хочу избавиться от твоих племянников.
– Да… я понимаю.
Тахоми наблюдала, как он покрывает поцелуями её шею, левое ухо, правое.
– Я тебя не оставлю. Пообещай мне… только одну вещь, – его язык коснулся проколотой мочки.
– Какую? – сипло вздохнула японка.
– Что с твоей стороны не будет никаких фортелей. И я стану для тебя лучшим мужем и другом на всю жизнь.
Приоткрыв рот, она подалась вперед.
– Дома всё наладится. Ты снова займешься рисованием, а я попытаюсь сделать так, чтобы эта история не дошла до газетчиков. Мы поступим так, как будто ничего не произошло.
– Маю не хотел тебя оскорбить, – в то время она думала о своём. Ей было плевать на заметки в газетах и журналах, на скандальных сайтах. Эта шумиха вокруг племянников только повысит интерес к её творчеству. Она не сможет защитить их от массового давления, между тем, сплетни привлекут внимание посторонних. У неё вспотели ладони. Сколько же грязи всплывет наверх! Из чужого горя раздувать сенсацию до небес – это удивительно прибыльный и отвратительный бизнес. Она ощутила горечь во рту.
– Да, я знаю… Маю – очень чувствительный к переменам и конфликтам в семье. Дадим ему неделю и посмотрим, что произойдет. Это его детское увлечение… со временем он поумнеет, и страсть пройдет.
– Да, – прошептала женщина, чувствуя, как начинает мутить, – мне тоже случалось влюбляться… но ничего не вышло. Я была готова отдать ему всё, но он ни разу не взглянул на меня. В конечном итоге, он взял в жены мою подругу. По иронии судьбы, я всё-таки присутствовала на его свадьбе, только не в роли невесты, – она жалко усмехнулась. – Но я ему так и не призналась в своих чувствах, – Тахоми бросилась в ванную комнату, где её и вырвало.
Но Маю был не таким, он не спасовал перед трудностями, его ничто не могло смутить перед лицом судьбы. И за это она уважала его чувства, за смелость, решительность, за незыблемость стремлений, за легкомысленные мечтания, которые Маю связывал с ними, неуемную позитивную веру.