Кругом – один песок. Он останавливается, крутит головой. Нагретый песок сверкает под солнцем, душный воздух комом повис, прилипает к лицу. Где-то за спиной по его следам идет фатум. Сатин ощущает, как ветер дует в крылья. Нет, Персиваль не оставит его.
Солнце висит над головой раскаленным блином. Сапоги шаркают. Земля уходит из-под ног. Он никогда не дойдет до базы. Оборачивается, видит офицеров, подчиненных Михаила. Равнодушные и спокойные, их лица надежно скрыты, а губы плотно сжаты. Он не может этого видеть, он просто чувствует исходящую от них непоколебимую решимость, безмятежное спокойствие, черты, не присущие вспыльчивым солдатам-зэкам. Они держатся на расстоянии, чтобы не смущать его. Но, вот чудо, ему навстречу идет человек, выживший после взрыва.
Миниатюрный вдалеке, словно статуэтка, истощенный, на бледном лице – всепоглощающая усталость и безмятежность. Сквозь пустыню… он оставил позади целую жизнь. Сатин резко замирает. Фигура напротив тоже замирает.
Колени наливаются свинцовой тяжестью, собственным весом Сатин прижат к земле.
У него короткие волосы, блестящие под солнцем, и его, Сатина, лицо. Фигура в точности повторяет его походку, его жесты, мимику. Он сильный, гораздо сильнее, чем на первый взгляд.
– Персиваль… – с усилием хрипит Сатин, жажда снедает сухое горло, непослушный язык, – ты вёл меня к нему.
Фигура мужчины падает на живот, вытянув вперед руку. И он, Сатин, лежит на земле. Пустыня губит. Огненные лучи солнца падают на его кожу. Мерещится, что солнце двигается, будто оно живое, оно смеется над его попытками, оно смеется над ними обоими. Он хочет укрыть фигуру от смертоносного жара, иначе человек погибнет. Он мог бы и доползти, но его мучает жажда. Если он полежит здесь немного, к нему вернутся силы, и он сможет продолжить начатый путь. Глаза закрываются, он всего лишь отдохнет чуть-чуть… продолжит путь, чтобы отыскать обезьянку-хиппи до того, как их схватят солдаты… или инопланетное воинство, или еще кто… Пустынный ветер цепляется за его тело, засыпая одежду песком. Но у него еще есть дела. Пытается ползти вперед, делает рывок навстречу своей душе, руки проваливаются в рассыпчатом песке, колени не сгибаются. Ему нет дела до всех этих космических баталий, солдаты, навсегда погребенные в этих барханах, ничего не значат, ему нужно вернуться к своей разломанной душе. Он лишь хочет вернуть то, что и так принадлежит ему. Падает на руки, снова приподнимается, протягивает вперед руку, облепленную окровавленным рукавом, упирается в землю, сжимает пальцами песок, пытаясь подтянуться. Их разделило пространство, им препятствовало время, и теперь, когда он почти пришел, у него не хватает сил пересечь этот горько-соленый воздух. Его душа…
========== Глава X. Тайный игрок. Часть 2 ==========
Ты вчера невзначай потерял свою тень
И сегодня не ты, а она гостит у меня
Мы чуть-чуть поиграем здесь, в темноте –
Пистолет, я и тень…попытайся понять
Я, увы, не знаю насколько все это было всерьез
Твоя тень, к сожаленью, не может ответить
мне на этот несложный вопрос…
Кто мы?..
Незнакомцы из разных миров…
Или, может быть, мы -
случайные жертвы стихийных порывов?
Знаешь, как это сложно – нажать на курок
Этот мир так хорош за секунду до взрыва…
Мы накажем друг друга высшей мерой отчаянья
для того, чтоб из памяти этот вечер изъять…
Здесь одна только пуля…Не огорчайся, -
я кручу барабан и эта пуля – моя…
(Flёur – Русская рулетка)
Он хорошо замаскировался: одежда, которую никогда бы не надел Сатин, скрывающая лицо и волосы глубокая шляпа, до ужаса неуместная, огромные квадратные очки, придавшие ему нотку комизма. Широкая просторная одежда совершенно немыслимого фиолетово-лавандового оттенка, но ему было не до таких мелочей. Этот маскарадный костюм был лишь для того, чтобы отвлечь от себя чужое внимание, среди других разодетых в яркие цвета он мог не опасаться, что его раскроют раньше времени. Теперь он не отличался от большинства собравшихся гавайцев. Трибуны были полностью заполнены. Часть скамеек заняли японские болельщики, специально приехавшие поддержать своих земляков.
В соседнем секторе сидели Тахоми и Маю. Они его не узнали, не заметили, не обратили внимания на настороженного гавайца в клоунских шмотках. У японки был уставший вид, под глазами залегли тени, руки и ноги похудели, в то время как туловище стало толще, больше не было её припухлых щек. Даже превосходно уложенные волосы не могли перебить впечатления от её истощенного тела.
Маю заинтриговано следил за спортивной площадкой. Светлые, почти белые, волосы отрасли и закрывали уши. На бледных руках обозначились мускулы, он не успел загореть, видимо, приехал совсем недавно. Сколько Сатин его помнит, Маю всегда ходил бледный, потому что не любил гулять в одиночестве, потому что не загорал, потому что сидел дома. Не отрываясь, он смотрел на поле. Тахоми что-то ему говорила, он лишь кивал, зачарованно улыбаясь. Глупый ребенок не понимает, что выдает себя с потрохами и, словно уловив настроение Сатина, перевел растерянный взгляд на тетку.
Рядом с его родными, положив локти на колени и подавшись вперед, сидел приземистый совершенно неприглядный японец, словно только что с конкурса самых невзрачных людей мира. В своих ладонях незнакомец удерживал ладонь Тахоми. Мужчина сидел, развернувшись в сторону Маю и Тахоми, поэтому Сатин видел только его правый бок и широкую спину. Незнакомец не внушал доверия. За некрасивой внешностью могло скрываться озлобленное и недоброе сердце. Но неприязнь к этому человеку и в половине не могла заглушить негодование, возникшее, когда Сатин увидел изморенную Тахоми и невменяемого сына.
Фрэи среди них не оказалось. Сатин не стал зацикливаться на этом, в конце концов, он же не знает всех подробностей их жизни, в объяснение отсутствия его дочери можно привести с десяток разумных причин. И вместе с тем он еще надеялся её увидеть на этих соревнованиях. Убедившись, что жизни его близких не угрожает никакая смертельная опасность, он перевел дыхание, однако не спешил расслабляться. Любуясь улыбкой Тахоми, изучая лицо Маю, он постепенно начал приходить в себя, успокаиваться, больше не надо было ломать голову, как они, что с ними…
Прислушиваясь к словам комментатора, он наблюдал за ловкой фигурой сына на площадке. Выделяя Эваллё среди других ребят, он не замечал чужие победы. Сегодня Эваллё был одним из лучших, не просто одним из большинства… он показывал невероятные результаты. В беге на короткую дистанцию он победил с огромным отрывом, едва касаясь беговой дорожки ступнями, играючи, оставил позади других участников; в точности метания ему не было равных; в прыжках он побил прошлогодний рекорд. Фантастическая пластика и потрясающая кошачья гибкость. Сатин не мог оторваться от его выступления. Эваллё затмил всех. Жюри притихли, недоумение сменилось восхищением. Сегодня Холовора мог гордиться своим сыном. Кто бы ни был его учителем, где бы Эваллё ни занимался, сколько бы сил ни вкладывал в тренировки – всё теряло значение, когда он выходил на поле. Сатин не мог поверить, что слабый болезненный Эваллё способен показать такие результаты, сколько не вглядывался в уверенные движения, молниеносные взмахи, стремительные, великолепно отточенные фигуры, глаза отказывались верить в увиденное. Разве это не Эваллё гробил всё свободное время на дурацкие занятия спортом, разве не он прогуливал уроки физкультуры, чтобы не быть засмеянным одноклассниками? Разве не плохая физическая выдержка, не слабое здоровье ни позволяли ему взять приз и выбиться из ряда неудачников?