Бег Эваллё: Сатин не знал ни одного спортсмена, способного на такие точные и красивые движения. Эваллё в команде гостей являлся тренером и безусловным победителем. Они не хотели отдавать место тренера иностранному студенту, но его результаты говорили сами за себя. Эваллё знал своё тело и в совершенстве управлялся с самыми трудными задачами, словно мог видеть все препятствия наперед и без лишней суеты преодолевать их, но уважение зрителей и спортсменов оказалось заслужить куда сложнее, чем их восхищение. Видя, что он начал выдыхаться, другие участники погнали вперед с удвоенной силой, затеяв нешуточную битву за первое место. Если в метании и прыжках Эваллё не было равных, то на беге на длинную дистанцию он спасовал и пришел третьим, но этот небольшой казус не помешал жюри присудить ему главную награду. Они были очарованы его способностями.
Эваллё сжимал в руках золотой кубок спортивных игр Гонолулу. Маю с обожанием смотрел на старшего брата. Взгляд Сатина тоже был прикован к парню. На лице Эваллё светилась широкая улыбка; яркие белоснежные зубы; блестящие на солнце волосы, туго затянутые в пучок; сверкающие черные глаза. Какое-то мгновение он был по-настоящему счастлив, любуясь своим сыном. Тахоми помахала племяннику с трибуны и встала, намереваясь спуститься к победителю.
Он наблюдал, как Тахоми обнимает парня, слышал поздравления японца. Он хотел оказаться там, принимать непосредственное участие в жизни сына, а не смотреть, как всё проплывает мимо, словно его уже и нет, хотел, чтобы счастливая улыбка Эваллё предназначалась ему. Маю смотрел на брата как на бога. Японец схватил мальчика за руку, жест должен был выглядеть проявлением заботы, будто желание оградить от случайного падения, но во взгляде незнакомца промелькнуло что-то резкое, угрожающее, и Сатину захотелось защитить Маю от японца.
С остальными победителями Эваллё направился в раздевалку. Их имена и лица выветрились из памяти. Эваллё выглядел неподдельно счастливым, а это главное, остальное его не заботило. Этот день принес ему несколько часов счастья. Разве он мог мечтать о большем для Эваллё?
Вечером собирались провести дружеские соревнования, но он не думал, что вернется.
Студенты двинулись в сторону ресторана, где сегодня собирались чествовать победителя.
Он слышал, как мужчина обращается к Тахоми на японском языке, гладил её порозовевшую щечку, но это, скорее болезненный румянец. Взял её за руку и повел прочь с площадки. Маю послушно проследовал за ними, тупо смотря перед собой. У Сатина засосало под ложечкой. Так не может продолжаться, он должен вмешаться и прекратить это безобразие, но как же… Кто он теперь? Тень прошлого, не больше. Какое он имеет право вмешиваться в их размеренную устоявшуюся жизнь… Зачем он будет портить это?
Его непреодолимо влекло к ним. Снова восстановить разрозненные обломки, снова быть вместе, поговорить с ними, увидеть их лица. Медленно спускаясь с трибун, он пока не знал, что будет делать. Что он может сделать?
Братья приближались к его столику. О чем им скажет?
Шесть месяцев он даже не слышал о сыновьях. Так ли просто всё наладить?
Они не держались за руки, хотя Сатин ожидал увидеть именно это.
Двумя этажами ниже проходило торжество по случаю победы университета Эваллё. Придерживая рюкзак на плече, призер слегка удивленно смотрел на человека, пригласившего их выпить за свой столик. Этот спортивный костюм смотрелся на сыне дико, но отлично выделял его стройность и выглядел куда более спокойно, нежели все те черные тряпки.
В ресторане от взгляда на окна слепило глаза – так ярко было вечернее солнце.
Мальчик стал красивее и чуть выше, хотя откуда Сатин мог знать наверняка.
– Вы мне очень помогли своей поддержкой… – долетел обрывок фразы старшего сына.
– У нас только десять минут, прежде чем этот Провада хватится меня, они потащат меня с собой в гостиницу, – матерное слово потонуло в шипении. – Я потом найду тебя.
Сатин снял шляпу и очки, избавляясь от маскировки, побросал на стул. Поднял взгляд на сыновей.
Довольные прищуренные глаза округлились – парень его узнал.
Теперь их разделяло метра три.
– Папа? – рот приоткрылся, Эваллё совсем смешался, часто моргая, непроизвольно сжал кулаки, разжал.
Сокращая расстояние, Сатин шагнул навстречу. Чувствуя, как обжигающие лучи из окна упираются в спину и согревают сквозь одежду.
Бросив рюкзак, парень обхватил Сатина руками. В Эваллё чувствовалось какое-то напряжение, рассеянность. Глаза его бегали, словно пытаясь смахнуть невероятное ведение.
– Ты здесь! – только и выдавил Эваллё, смаргивая слёзы. – Где ты был?! Мы ждали тебя! – запустив пальцы под волосы, опустил ладонь не его шею, сжимая аляпистый клоунский воротник. – Этого не может быть! Ты здесь…
Слёзы на глазах Эваллё не были поддельными. Зачем же плакать – теперь всё будет хорошо. Не стесняясь минутной слабости, Эваллё пытался сквозь слезы протолкнуть смех. Утирая которые, Сатин гладил светлую кожу, волосы, обняв сына, прижимая ладонь к затылку Эваллё. С парнем в его объятиях что-то происходило, сердцебиение участилось, с лица схлынула краска.
Отпустил того, Сатин крепко сжал плечи Маю. Как же мечтал об этом дне! Сжимая ребенка в объятьях, он был искренен и счастлив. Жаль, что этот момент не мог длиться вечность. Прижался губы к светлой макушке, коснулся лба.
Меньшой, наоборот, не мог вымолвить ни слова.
– Ты со мной, – наконец, за долгое время он ощутил нечто, похожее на покой.
Когда Сатин чуть отстранился, удерживая сына за плечи, тот продолжал глядеть на мужчину с потрясением. Не уверовал до конца, кто перед ним.
– Приглашение было моим, – произнес Сатин и взглянул на старшего. – Я видел твоё выступление. Наверное, только твоё и замечал, – сознался он, присаживаясь на свое место за столом. – Уверен, ты мог бы одержать победу в беге. Я видел, чего достиг мой сын.
Эваллё нервно вздрогнул.
– Ты правда так считаешь? – лицо просветлело, казалось, улыбка коснулась даже его покрасневших глаз.
Мужчина устал заглушать эмоции, и искренняя радость Эваллё действовала как бальзам, все эти настоящие чувства, не выдуманные и не нарисованные, возвращали его к жизни, позволяя дышать полной грудью.
– Я знаю, что говорю, Эваллё. Ты был лучшим на том поле, и судьи это видели, – было сказано то, чего Сатин не позволял себе раньше, не решаясь хвалить сына, тем самым подкармливая его эго и подстегивая на самосовершенствование. Возможно, в глубине души, осмеивая потенциал сына, он искреннее надеялся на тот момент, когда сможет во всеуслышание заявить, насколько горд его достижениями. Равнодушие возымело гораздо больший эффект, чем могло бы показаться.
Он говорил о победе Эваллё, как о своей собственной. Парень смог добиться того, чего бы он никогда бы не достиг без посторонней поддержки, Эваллё – его личный пример.
– Я хотел увидеть вас… всё это время.
– Сатин… ты вернулся? – протолкнул через себя меньшой. – Это мне снится?
Солнечный свет заливал тому лицо, и Маю щурил глаза, пытаясь закрыться от интенсивных лучей.
Забрав свою карточку из рук официантки, Сатин кивнул на сервированный стол.
– Ешьте.
С хлопком вытащил пробку, и густая пена опрокинулась в первый бокал. В голове была пустота. Чем заполнить паузу? Братья разобрали наполненные бокалы.
– За твое первое место, Эваллё.
Ладонь дрогнула, когда Сатин подносил к губам свой.
– Было так сложно признаться себе в этом. Мне так повезло, что я увидел вас такими… счастливыми, – говоря об этом сейчас, он ожидал почувствовать облегчение, ведь он признавался в том, в чем боялся признаться раньше, в том, на что у него всегда не хватало слов, но он не чувствовал облегчения, вместо которого внутри образовывалась пустота. Неприятное полое пространство чуть ниже сердца, которое еще минуту назад было заполнено ликованием, радостью, сейчас не вмещало ничего. Утрата – вот, что приготовило сердце.
– Как учеба в университете? – спросил он, медленно осушив бокал.