– Они заполонили нашу поляну, милостивая госпожа, – маслянисто поблескивая глазами, объяснил первый.
Тут встрял его престарелый помощник:
– Прорастали прямо на грядках. Говорят, в этом виновата местная ведьма, – это было сказано с такой интонацией, будто старик винил во всех бедах её, незнакомую девушку.
– Ведьма? – негромко переспросила она, поглаживая тонкий ствол, точно павшего в бою возлюбленного.
– Это змеиное древо, госпожа. Обламываешь ветки, срезаешь кору, а цветы все равно распускаются, – угодливо продолжал второй рабочий, с проплешинами на голове. – Шельмовы дела.
После некоторого молчания второй снова заговорил:
– Длинные руки. Много бед.
Стоя с наклоненной головой, он не смел поднять взгляда на незнакомку.
Она вскинула лицо, собираясь задать вопрос, но крестьянин даже не шевельнулся.
– Заблудились? – первый разинул широкий рот в кривозубой улыбке.
Девушка, не обращая внимания на его слова, продолжала водить пальцами по стволу, потом, не поднимаясь с корточек, перебралась ко второму поваленному деревцу.
– Да что говорить с ней! Посмотрите, она из белых! Возможно, за неё отвалят приличный выкуп.
По губам потекла кровь. Дыхание стало более частым, и девушка зажала нос.
– Иностраночка… наверняка нищая, – помотал головой бритый на висках японец, не спеша соглашаться со стариком.
Лицо горело огнем, нос обжигало изнутри. Она боялась боли и внутри снова закипала паника.
– А лопочет по-нашему как! – не унимался старый. Но не успел старик крякнуть, как молниеносный выпад руки свалил его на землю. Кашляя и фыркая, японец схватился за горло, на которое пришелся удар.
Теперь кровь сочилась по подбородку и капала на голую землю, на срубленные деревца. Люди… всё из-за них. Люди виновны в её страданиях!
– Ах ты, стерва! – громко вопя, метнулся к девчонке первый, бритый на висках.
Крестьяне алчны, они не терпят, когда кто-то посторонний касается их вещей, их земли!
Второй вертелся между стариком и воинственно настроенным товарищем, не зная, куда податься. Следующий удар пришелся как раз на его смешавшуюся физиономию. Подлетев вверх ногами, японец опрокинулся на спину рядом со стариком. Бритый кинулся на девушку, но та ловко отскочила в сторону. Хватаясь за пустоту, японец с трудом удержался на ногах. Девушка подоспела сзади, схватила бритого за полы рубахи и потянула на себя. Пытаясь вырваться из её хватких пальцев, горемыка со всей силы рванулся вперед, и легковесная девушка, не устояв, повалилась на живот, однако рубашки из рук не выпустила. Послышался звук раздираемой ткани.
– Да чтоб тебя! Мегера!
Напряжение и злость сменилось шуточной обидой, и девушка улыбнулась. Крестьяне, от них всегда одна морока, как есть, так и будет.
Она залилась визгливым гортанным смехом. Разминавший шею старик, покряхтывая, присел, его молодой напарник лежал оглушенный. Первый всё еще пытался отделаться от девчонки, не понимая, в чем причина её безудержного веселья.
– Топоры! О, духи предков! Что же это такое!? – возопил японец, резко толкнув девушку и попятившись прочь от сторожки. Повалился в траву, да так и не поднялся, нелепо кувыркаясь.
С той стороны дерева, где сидела девушка, древко топора стремительно покрывалось почками, крошечные мохнатые шарики расцветали пышными бутонами. Розовые бутоны склоняли душистые головки, словно выражали незнакомке своё почтение. Цветы тянулись к ней, раскрывая сложный орнамент лепестков. Нет зрелища нежнее, чем распускающийся цветок.
– Держи крепче свой топор, дровосек, как бы тебе не потерять рассудок, – пробормотала девушка, заворожено наблюдая за рождением чуда. Она вскочила на ноги, ошалевший японец попытался схватить её за коленки, но девчонка проворно отпрыгнула.
– Милостивая госпожа, как же… как же это? – мямлил человечек, пытаясь подняться с земли.
– Женщина, э-эх, – махнул рукой старик, выкатывая глаза.
– Раздевайся! – велела девчонка бритому, при каждом слове воздух вырывался с сипотцой. – Делай, что я велю!
Натянув робу и подштанники, она метнулась через пустошь, к призывно шелестящему лесу, не обращая внимания на дерущую боль в носу. Истоптанная обувь японца оказалась велика и норовила соскользнуть, и вскоре девушка сбросила шлепки. Сухая трава покалывала подошвы, волосы сносило назад, лицо обдувало встречным ветром. Что за дивная музыка – лесные звуки! Что за счастье снова стать единым целым с родной стихией! Оказавшись на краю утёса, присела и, оттолкнувшись руками от земли, выпрямилась в дугу, мощным толчком кидая тело в быстрый поток, в прыжке, сгибая худые колени, выгнулась лодочкой, в следующее мгновение девушка уже скрылась под водой. Тут же вскинула голову над поверхностью, и тяжело дыша, уносимая стремительным течением заскользила к краю водопада, где вода обрушивалась в тихую лесную притоку. Тяжелые волосы облепили лоб, широкая одежда надувалась пузырями и тянула на дно, руки загребали воду. Поток сносил её, как жалкую лодчонку, увлекая вперед. Кувыркаясь, девушка полетела вниз вместе с грохотом воды и, глубоко вздохнув, растворилась в белой пене и звонких брызгах. Пускай, вода смоет кровь с лица.
Спустя некоторое время она выбралась на сырой песок, и поднявшись на ноги, побежала наперерез пешей процессии, шлепая по влажной мягкой земле. Брезентовая одежда прилипла к телу, ступни по щиколотку в песке и мелких камешках, потемневшие волосы больше походили на мокрый лисий хвост, но внутри разгорался крошечный огонек.
В шелесте листьев она расслышала два тонких голоса, зазывавших её присоединиться к ним. Проскакивая в широкий зазор между деревьями, с разбегу перепрыгнула ручей с темной водой и выскользнула на прогалину.
По лесу бесшумно брела длинная процессия, от которой отделилось несколько фигур и двинулось навстречу бегущей девушке. Красочный паланкин, мелькающий в просветах между стволами, опустили на землю. К фигурам присоединились остальные участники кортежа, облаченные в простые короткие одежды, в основном под стать цветовой гамме леса – темно-коричные и древесные тона. Цвета и краски! Сколько в этом мире красоты!
Завидев девушку, фигуры опустились на колени и коснулись лбами земли, все, кроме троих, которые просто низко поклонились. Двое были одеты по-современному, при виде них она заулыбалась. Третий (кого хотелось видеть меньше всего) в мастерски расшитом кимоно отвесил легкий поклон и накинул ей на плечи ярко-красное одеяние с шитьем.
– Мой повелитель, Ваша одежда… – негромко заговорил самый высокий из них, в «человеческой одежде».
Девушка махнула рукой, обрывая мелодичный голос.
Если бы Фрэя могла видеть эту картину, то оценила бы её красочность и колоритность, но девушка лишь слегка приподняла голову на шорох грубого шелка. Она не могла видеть, как к их движению присоединилась еще одна фигура, похожая на неё как две капли воды. Фрэя не могла видеть его. Еще недавно она считала его братом. По ошибке принимала за другого.
– Мой дорогой сосед, Ваше обличие приводит Ваших поданных в легкое замешательство, – низким голосом пропел мужчина в золоте и изумрудах, тот, что подал алую накидку.
Но двойник Фрэи покачал головой и поднес палец к губам. Время разговоров еще не настало.
Ослепительно-яркая в этом лесном царстве фигурка приблизилась к паланкину, в котором сидела Фрэя. Девушка, наверняка, уловила запах мокрой одежды и земли, исходящей от своего двойника. А так же едва ощутимый сладковатый аромат, от которого Холовора непроизвольно сморщила нос. Удивительно как люди чувствительны! Двойник потянулся рукой к её волосам, и, не дотрагиваясь до Фрэи, подхватил пару прядок, погладил их пальцами. Темно-каштановые с медными переливами, напоминающими сырую ржавчину на дне котелка. Еще вчера он любил свою бедную сестричку. Резко обернулся на Моисея, стоявшего в самом начале процессии и глядящего на него невеселым взглядом. В уголках рта затаилась легкая досада, но вместе с тем задор, губы же Моисея были плотно сжаты. На мгновение показалось, что человек с разноцветными глазами выхватит меч, если двойник сделает хоть одно резкое движение, но то была всего лишь иллюзия, потому что Моисей не проявлял никакого интереса к происходящему, терпеливо ожидая приказа повелителя.