Да они играют с ней! Для них всего лишь забава! Повелитель… все его жесты, тон… Традициям этого леса, так он сказал! После всего, что произошло, меньше всего хочется находиться здесь, рядом с этими существами. Они разрушили её жизнь, её будущее, и теперь… теперь предлагают свыкнуться со всем! Лотайра настолько уверен в её согласии!.. Со временем научится… сколько самодовольства!
Тут Моисей нахмурился:
– Но, Ваша милость…
– Вы же собирались меня убить, – завершила его мысль Фрэя, совершенно сбитая с толку. Губы едва заметно дрожали, непонятно чего хотелось больше: плакать или кричать.
– Что?! – воскликнул высокий тонкий голосок. – Я даровал тебе жизнь, – веско произнес Лотайра, как будто это объясняло путаницу, которую они тут сплели. – Но для начала расскажи, понравилось ли тебе в гостях… – чуть растянул фразу, видимо, ожидая от неё какой-то реакции.
Не совсем понятно, что он имел в виду, но поскольку единственный, у кого в последнее время удалось побывать в гостях, – Моисей, то и выдала, едва ли не со злобой:
– Ну, да. Неплохо вышло.
Да им плевать, что она чувствует! Их заботит только чай! Вам со льдом или с лимоном?
Глаза защипало, как не вовремя… Да за что ей такое!?
Только сейчас она обратила внимание, что Моисей снял повязки. И хотя волосы прикрывали уши, она могла поклясться, что Икигомисске больше не пользуется марлей, чтобы скрыть дефект, похоже на то, что он отлично слышит и её, и повелителя. Перед ней другой человек, не тот Моисей, которого она знала: в нем что-то поменялось, возвращенный слух лишь дополнил эту картину. Она с тревогой окинула его боковым зрением. Почему-то она не могла представить его слышащего, или то, как он кланяется кому-то до земли, хладнокровно отрубает головы врагам повелителя. Скорей всего, он такой же актер, как и господин в будуаре, а возможно, как и все тут. Сменяет одно обличие другим, как дерево – листву, напрасно гнаться за этим стихийным мельканием, и человек с узким загорелым лицом – очередная минутная заминка перед тем, как деревья снова сбросят листву. Она научилась этому у него: если Моисей сравнивал её с летней порой цветения, то он сам – непрерывная череда погодных изменений. Неуловимая, изменчивая природа.
– Моисей – гостеприимный хозяин, – она с трудом подыскивала слова, пытаясь найти подвох. К ней подослали убийцу, теперь она в их логове, а Лотайра хочет послушать о такой мелочи, как она провела время в гостях. – Я получила… массу впечатлений.
«Жаль только, хозяин оказался лжецом», – хотелось добавить ей. То, как хорошо было рядом с этим японцем, сложно перевести в какие-то слова, на её лице, наверняка, отразилось замешательство. – «И убийцей».
Бросила на него еще один беглый взгляд, ища подсказку на молчаливом лице. В этих покоях в своем броском костюме он выглядел забавно. Если, конечно, в том состоянии, в которое повергли её события сегодняшнего дня, она еще не забыла значение слова «забавно». Раньше она не замечала, чтобы он распускал пучок, который всегда подвязывал лентой на затылке. Несколько тонких розоватых прядей спадали на спину, остальные волосы, коротко стриженные, отливали слабым багрянцем. Экзальтированный взгляд Моисея был устремлен на Лотайру, бесцельно кружащего по будуару. Повелитель игнорировал этот взгляд. В покоях Лотайры Моисей уже не казался спортсменом-вышибалой, из выражения лица исчезла жесткость, разгладив кожу, руки тоже были расслаблены, в глаза бросалась проступившая в его чертах мягкость, но Фрэя знала, что Икигомисске не так-то прост, точно дикая кошка, внешне трогательно милая, но резкая, как пружина, внутри, ежесекундно готовая к прыжку. Неудивительно, что он так спокоен, ведь здесь ему ничто не угрожает, ни этот костлявый паренек, ни девчонка. Непонятным образом, Моисея не было жаль, даже если его ждет наказание за ослушание приказа, что она-то может поделать? Наоборот, хотелось уколоть побольнее, за какие грехи теперь она вынуждена терпеть его снисхождение? Он что, думает, для неё это всё – увлекательный вояж в логово человекоядных существ?.. Подумать только, чудовище угощало её мятным чаем, слушало её жалобы.
– Повелитель, могу я сказать?.. – зажурчал знакомый голос: Моисей снова предпринял слабую попытку повернуть разговор в нужное русло, впиваясь глазами в видимую только ему одному точку.
Лотайра подошел к занавесям, поднял руки вверх и слегка повис на украшениях. Все его плавные движения сопровождала мелодия звякающих бус.
– Она чужая здесь, – сказал мужчина, не глядя ни на кого конкретно, но в голосе прозвучал нажим. – Она здесь не нужна. Не такая, как мы, она может внести волнение в ряды Ваших подданных, мой повелитель.
Верно. Она чужая здесь. Так чего же они ждали, приведя её сюда?
Лотайра задрал острый подбородок и, раскрыв рот, улыбнулся. Он будто хотел что-то сказать, но потом передумал. Или… быть может, повелитель ждал подобных слов.
Фрэю окончательно запутал их диалог. Почему Моисей так хочет её выдворить из дворца, не он ли это всё начал? Разве благосклонности Лотайры недостаточно, чтобы обеспечить ей маломальскую защиту в этих стенах, но, может быть, Моисея её защита как раз не интересует, и он просто хочет поскорее избавиться от пленницы?
– Ты сам виноват, – вдруг сказал Лотайра, снова переходя на «старушечий» скрипучий полушепот. – Женщина жива и она здесь… Но я придумал ей достойное применение.
В груди словно бескрылый птенец забился. Фрэя сглотнула и смахнула с лица прядь волос, опустила ладонь на шею.
– То есть вы не станете меня убивать? – встряла она, пытаясь разглядеть в лице Моисея хотя бы искру дружелюбия, обернулась к Лотайре. На этот раз Икигомисске не предпринял никакой попытки надавать по шеям чересчур болтливой гостье.
Щелчок языка и снова потрескивание бусин.
– Именно. Есть кое-что получше. Я вижу представление можно сделать намного интереснее… Скажем так… есть одно обстоятельство, способное добавить этому шоу остроты, – почти ласково посмотрел на Моисея – или только показалась, что в том взгляде была ласка.
– Повелитель… – мужчина поднял глаза на Лотайру.
– Молчи, Моисей! Хватит мне перечить! Завелось слишком много блох, и они мне досаждают. Ну вот… – поднес к лицу платок.
Как будто сейчас заплачет, но нет, Лотайра лишь вытер нос и губы. У него что, насморк? От этого и речь звучала странно, с придыханием.
– О! Кажется, я забыл представиться… – повелитель коснулся лба тощим запястьем. – Моё имя Лотайра… – и замолчал, дожидаясь от неё бурных оваций.
Разумеется, она знала это имя. В устах Моисея оно прозвучало куда как музыкальней, а у повелителя «л» была похожа на корявую «р».
– Фрэя, – кисло брякнула девушка.
Не успела и глазом моргнуть, как её подхватили под локти и повели к выходу две девушки. В движениях их гибких тел – изящество и грациозность. Обернулась на японца: Икигомисске по-прежнему смотрел вперед.
*
– Ну, что, Моисей… наигрался? – Лотайра отшвырнул занавеску от себя и вышел в открывшийся зазор, бросая к его ногам побуревший от крови носовой платок, который он тут же заменил другим. – Блохи! Их нужно давить, а не цацки разводить!
– Что с Вашим носом?
Волосы повелителя спутались, лоб влажно блестел от пота.
– Эта семейка постоянно встает у меня на пути! Они так пекутся… А ты! Что делал ты всё это время?! – парень отодвинул чайный столик и, опираясь на безупречно-гладкую – без единой шероховатости или царапины – поверхность, лег на подушки, подняв лицо кверху, чтобы остановить кровотечение. – Конечно, ты и раньше не всегда исполнял мои приказы… Я смотрел на это сквозь пальцы. Позволял тебе вольности, но почему, когда дело касается женщины, всё так оборачивается?! – стенал Лотайра, махая одной рукой, а второй прижимая к губам хлопковый платок.
Моисей поднял с пола испорченный лоскут, смял и повертел в пальцах.
– Эта кровь по твоей вине. И ты еще стоишь тут?! И не оправдываешься передо мной?! Не катаешься по полу, моля меня о прощении!