Ему хотелось сказать, что повелитель слегка преувеличивает, но воздержался и неспешно, с достоинством (а вернее, с полным безразличием, отточенным до автоматизма) опустился на колени.
– Так-то лучше… Похоже, я дал тебе излишнюю волю, – окинул его усталым взглядом Лотайра.
– Вы предоставили мне немую роль.
Парень комично поморщился.
– Нет, Моисей! Тебе надо было очаровать её! Сразить наповал своим обаянием и шармом! А потом убить. У тебя было право поиграть немного, если тебе угодно… но в конце – убить! Что ж, превосходно… ты просто… неподражаем. Ты – актер, Моисей, а не герой восточной сказки! А теперь её ненаглядный папочка готов всё испортить! Он явится сюда за ней, ага!
Моисей согнул спину в поклоне и коснулся скрещенных ладоней:
– Повелитель, отдайте ему девушку, и он уйдет и больше не побеспокоит Вашу милость.
– Да черта с два не побеспокоит! Ты не сталкивался с этим человеком… Если он вообще человек. Разыскал мятежного оракула… Привел к себе домой. Я слишком долго наблюдал за его семьей, было время навести справки, знаешь ли. Его оберегает один из великих фатумов, целитель… Неплохо устроился, да? – продолжал ныть парень, закатывая глаза и встряхивая плечами. – Этому фатуму известно слишком многое, но Михаила не убить, зато можно попробовать убить его протеже. Человек с легкостью раскроет меня при первой же возможности… Представляешь, чем нам обернется его вмешательство? Я уверен, он придет не один… Если бы не он, Маю ни о чем бы не догадался, он здорово подпортил нам планы. Но он как ядовитое соцветие, влекущее своей обманной красотой, притягивает людей, как магнит. И тебя притянет, хоть ты и не человек, но какая разница! – Лотайра присел, чтобы лучше видеть лицо Моисея, и кольнул его острым взглядом.
– Меня? – Моисей разглядывал заостренные уши Лотайры, его спутанные локоны, так, словно видел впервые в жизни. Бронзовые, точно поросшая мхом коряга, золотящая на поверхности воды, неестественный для людей цвет и такой обыденной в природе. Повелитель нарочно тянул время, желая продержать его на коленях как можно дольше.
– Не влюбись в него, Моисей, – предостерегающе пробормотал Лотайра, прикрывая глаза.
– Он что же… чародей – влюблять в себя других людей?
– Нет, к сожалению, а, к сожалению потому, что будь он чародеем, я знал бы, что за чары он использует, и я бы давно истребил эту заразу. Но он смертный человек с тяжелым детством и как далеко он может зайти, мстя за своих детей, я не представляю.
Моисею хотелось закрыть эту тему, позвать врача, чтобы он подлатал нос повелителя. Нервировал сам предмет беседы, нервировало и то, что теперь сон господина будет нарушен раздумьями об этом смертном. Состояние Лотайры тревожило. Претила мысль, что теперь всё может пойти под откос, после стольких лет мира и благоденствия, из-за какой-то парочки млекопитающих. На чуть дрогнувших руках четче проступили вены.
– Вы можете одолеть человека его же силой. Если разрешите мне сблизиться с ним… – успокаивающе шептал Моисей, прежде всего, успокаивая самого себя.
Этот мир, созданный повелителем – его родной дом. Живущие неподалеку люди боятся их, но они никогда не убивали смертных ради забавы, столетиями создавая благоприятную атмосферу, выращивая этот лес; они рядились для смертных и устраивали представления им на потеху, пытаясь доказать, что их народ неопасен, они берегли этот хрупкий мир. Когда Лотайра только пришел к ним, он был зол, он был отравлен собственным ядом, но лес исцелил его раны. После многих лет мира и процветания появился Маю – еще одно нежелательное лицо, – и Лотайра изменил своему рассудку, бросившись в погоню за призрачной мечтой. Дело даже не в мальчике, а в нарушении спокойствия всего двора, вызванном опрометчивыми действиями Лотайры. Отныне Маю не сможет вмешаться в жизнь цветущего леса – уже одна эта мысль согревала сердце Моисея. Как бы отчаянно ни боролись люди, а на руках народа Лотайры всегда будет пара выигрышных карт.
– Хватит самодеятельности! Ты уже раз провалился… с его же дочерью, между прочим, так зачем повторять старые ошибки?.. Будешь сидеть во дворце и стеречь Фрэю. Глаз с неё не спусти, а не то очень сильно пожалеешь. Ты упустил свой шанс избавиться от неё, так теперь сам с ней и нянькайся. Самый доверенный мне человек не должен быть рохлей, который не способен пырнуть ножиком в девичью грудку. Ты не хочешь, чтобы твоя блестящая карьера при дворе полетела к чертям собачьим из-за какой-то женщины, – уверенно заявил парень.
– Нет, мой повелитель, не хочу, – сглотнув, коснулся лбом скрещенных ладоней.
– Нет, не хочешь. Точно так же, как я не хочу, чтобы этот лес пылал. – Лотайра ловко вскочил на ноги. – Только благодаря мне ты одет в шелка и парчу… ешь из драгоценной посуды, спишь на пуху, и дочь твоя ни в чем не знает нужды. Ты хотел воспитывать эту девочку. Что же… я предоставил тебе такую возможность. Даровал тебе титул. Я всё делал для тебя, – маленькая рука легка на его плечо. – Моя вера в твой успех подорвана из-за твоей же слабости. Мне подыскать замену на твое место?
– Нет, мой повелитель, не нужно, – он не поднимал головы.
– Молодец… Ответ верный, – радостно пискнул Лотайра. – Не подведи меня снова. Узнай кто-нибудь, что ты не осмелился убить какую-то белую девку, тебя вмиг бы разорвали на части, и я уже ничего не смог бы поделать. Заметь, не я один пекусь о занимаемом тобой положении, есть много желающих, мечтающих согнать тебя с насиженного места. Они и вовсе необузданны… Мне благоволить им? Может в этом есть резон, и мои приказы наконец будут выполняться?!
– Простите меня, я не хотел доставлять Вам неудобства… у меня и в мыслях не было причинить страдания Вашей милости.
– Я знаю, Моисей. Ты предан мне, как никто другой, поэтому я закрываю глаза на твои промахи, – мурлыкал парень. – Надеюсь, впредь ты не позволишь себе расстраивать меня.
– Разрешите мне пригласить доктора, он остановит кровотечение и вправит кость, а я пока распоряжусь, чтобы подготовили Вашу комнату…
Моисей уже было собирался вставать, но Лотайра его остановил:
– Не спеши. Я слышал не всё.
– Что Ваша милость хочет от меня услышать? – Моисей внутренне напрягся, сидя на коленях, он чувствовал себя провинившимся крестьянином, отказывающимся каяться в горсте припрятанного риса.
– Причина. Назови мне причину, по которой женщина еще жива. У тебя было столько времени войти к ней в доверие, приманить… – золотистые с темной каемкой глаза прожигали. Почти желтые, с мелькающим искрами в глубине.
– Эта девочка не опасна, – осторожно начал Икигомисске. – Мне показалось… что лучше научиться налаживать отношения с людьми, нежели нападать на них.
– Но, Моисей, – Лотайра с некой долей досады всмотрелся в его глаза, – наш лес живет по законам равновесия, и порой приходится приносить кого-то в жертву для поддержания баланса.
– Чаши весов могут и колебаться время от времени, свешиваясь то в одну сторону, то в другую.
– Моисей, ты же убийца! Что за телячьи нежности?! – словно разочаровавшись в нем, фыркнул Лотайра.
– Нежности? Нет, мой повелитель, вы ошиблись. Нежность не мой удел. Но если убийство совершается только ради самого убийства… кем же мы будем после этого? Такими же монстрами, как наши предки. – Моисей уже привык к болезненной реакции повелителя на любое упоминание его корней, но слуга умел великолепно апеллировать фактами – и не сомневался в победе. – Позвольте мне доказать истинность моих убеждений.
– То есть, что эта женщина безвредна? Да, это я и так понял. Она готова следовать за властным сильным человеком хоть на край света. В ней есть характер и рвение, но она, как и все смертные – уязвима. Трудно подается чужому влиянию, но сильно привязывается к людям и нередко попадает к ним в зависимость. Не любит проигрывать. Своевольная, дерзкая, упертая, любопытная, но абсолютно безвредна. Может быть жестока к другим, но и к себе не ждет снисхождения. Кремень, стоит его обтесать, и он может ужалить руку самого мастера. Вот такая у меня сестра, – усмехнулся парень.