– Тогда будет ли мне позволено узнать, чем вызван Ваш интерес?
– Я хотел услышать это лично от тебя, а именно, что побудило тебя ослушаться моего приказа… Но и твое слабоволие можно использовать с толком. Ты прав, Моисей, она не только совершенно безвредна, но и пригодится нам.
– Она просто восемнадцатилетняя девочка, как она может послужить Вашей милости? – усомнился Моисей, холодея внутри. – К тому же она наша пленница… похищение человека – это поступок, который чреват последствиями.
– Гостья, Моисей, гостья.
– Узница.
Заскрипел пол.
– Как хочешь, – Лотайра обошел вокруг него, провел по волосам. – Ты должен будешь раскрыть её силы. Если она такая же, как братья, я более чем уверен – шкатулка с потайным дном. Она будет слушаться тебя. Хочешь, обучи её ходьбе по канату с завязанными глазами или танцам, а хочешь – пению, мне все равно, главное, чтобы она не уличила тебя. Дитя иной природы, танцующая под нашу дудку… звучит поэтично, не находишь? Что молчишь, Моисей? Ты смеешь утверждать, что мой замысел не гениален? – блеклые, как поганки, пальцы Лотайры перебирали его волосы.
Моисей не мог обернуться и взглянуть на лицо повелителя, но он спиной чувствовал слащавую улыбочку, сулящую крупные неприятности в случае неповиновения. Но вместе с тем Моисей не мог не согласиться, что Лотайра умел вынуждать.
– Нет, нет… Ваша милость. Я не смею, – пробормотал мужчина прохладным тоном, мечтая схватить Лотайру за руку и оторвать от своей спины. Поднял лицо и расправил плечи.
Карминно-красный рукав, расписанный блестящими темно-голубыми нитями, зашелестел по воротнику Моисея.
– То, что она войдет в наш круг, упрочит её положение… или нет, зависит от неё. – Маленький повелитель склонился к нему. – Доверить эту работу мне больше некому; видишь ли, в чем дело: ни с кем из моих людей она не поведет себя так, как с тобой. Она одарена, точно также как её братья и отец, если возникнут трудности, я уверен, ты справишься с ними. Учти, если что-то пойдет не так, я сразу же узнаю об этом. Ты же не хочешь пожалеть о принятом решении? О том, что сохранил ей жизнь.
Моисея словно окатило из бочки.
– У Фрэи есть способности, я хочу, чтобы ты раскрыл их. Дай ей пару дней, пускай пообвыкнет в новом доме, а потом я жду результатов, и очень надеюсь, что они будут меня радовать. Ты же меня знаешь, я не выношу, когда что-то идет не так.
– А Вы уверены, что я справлюсь с этой задачей? Что если Фрэя не захочет поддаваться?
– Так убеди её! – всплеснул холеной рукой Лотайра. – Она с легкостью отвлекается на то, что видит перед собой.
– Она больше мне не поверит, – отрезал Моисей, осознавая, что запас аргументов уже на исходе. – Теперь… когда она презирает меня и… боится.
Осторожно поднялся на ноги, ожидая, что повелитель его остановит.
– Она и так тебе не очень-то доверяла, согласись, – отмахнулся Лотайра, возвращаясь в будуар и чинно садясь на подушки, тем самым давая понять, что разговор окончен и обсуждать здесь больше нечего. – Конечно, Моисей… Как она может верить тебе? После того, что ты сделал с её семьей. О, Моисей, ты замарался по-страшному. Фрэя чувствует это… «За что?» – говорят её глаза. Просто она еще не поняла.
Японец сглотнул подступивший к горлу комок, и дышать сразу стало легче.
– Она, должно быть, просто мечтает вырвать твое черное сердце, это вполне справедливая плата, чтобы называться вершителем человеческих судеб, такими, как мы. Фатумы не оставят в покое ни меня, ни тебя, ты ведь знаешь… но останешься ли ты со мной, когда они придут сюда? Будешь ли верен мне так же, как прежде? Я очень рассчитываю на твое благоразумие, Моисей. «Ах, как хороша была принцесса, окручивая шута лаской нежных рук…» – замурлыкал себе под нос слова из песни, популярной среди балаганных артистов.
– Я позову лекаря, – Моисей задержался в дверях. – Вам нужно переодеться, повелитель.
Покинув покои Лотайры, замер с каменным лицом напротив раздвижных дверей. В коридоре стояло двое понурых слуг, Моисей даже не взглянул на них.
Его народу был присущ звучный певучий голос и уникальный музыкальный слух. Пение Лотайры завораживало глубиной и полнотой звуков, такого не услышишь в человеческой среде. Голоса его народа – чисты как проточная вода.
– «Ах, как хороша была принцесса, окручивая шута лаской нежных рук. Но фокусы надоели, и принцесса загрустила. И тогда приказал король повесить шута. Рассыпались разноцветные шары по полу. Девушка горевала недолго… стоило музыке зазвучать вновь…» – доносился из-за дверей трепещущий голосок. – «Но то был брат погибшего шута, как жаль, не разглядела она за маской его лица. Отомстить он пришел. Ах, как хороша была принцесса… как мила…» – словно набат раздавалось в такт биению сердца чарующее пение.
Одурманенный песней Моисей какое-то время недвижно стоял в ярко-освещенном коридоре, на фоне разрисованных узорами обоев, драгоценных канделябров, хрустальных фонариков, утопая подошвами в мягком ковре.
*
С двумя служанками Фрэя дожидалась Икигомисске в маленькой гостиной. Странно, девушки ей показались обычными японками только с непривычной для людей грацией. Если бы она не оказалась на волосок от гибели, и если бы ей было смешно, то непременно рассмеялась. Вероятно, эти девушки обладали какими-то навыками боя или просто насмотрелись на других жителей дворца, про это она ничего не могла сказать наверняка, ведь всё знание, которое она имела, ограничивалось кабинетом Лотайры и этой комнаткой. Или те девушки – обычные танцовщицы, похищенные из деревни. Неужели они здесь и людей держат! Они ведь гурманы, не брезгают и человекоубийством ради насыщения желудка, – ужаснулась Фрэя, краем глаза поглядывая на чуть склонивших головы японок. Они прикрыли глаза и, казалось, погрузились в транс. Но даже хорошо, что эти служанки – человеческие девушки, она не вынесет, если к ней приставят каких-нибудь длинноухих монстров.
Сёдзи разъехались, и из коридора вышел Моисей. Выглядел он не очень.
– Зачем ты приволок меня сюда?! – крикнула девушка, когда Икигомисске пересек порог малой гостиной. Слуги, стоящие в коридоре, с легким щелчком затворили створки.
Мужчина прищурился.
– Как невежливо, Фрэя. Тебе надо быть со мной ласковее, – происшедшая в нем перемена поражала, видимо, попав в родной край, Моисей больше не скрывал истинного обличия. Он снова был не таким как прежде. Фрэя старалась думать о своей ненависти, но не могла оторвать взгляда от Икигомисске.
– С какой это радости еще? – в голосе проскользнуло сомнение.
– Ты у меня дома, – веско заметил Моисей. – Никто под этой крышей не смеет мне дерзить, но если ты будешь чуточку добрее ко мне, обещаю, я пойду на некоторые уступки, что облегчит твое существование, и твоя жизнь во дворце станет лучше. Ты не представляешь, куда угодила. Я просил за тебя, но моя просьба была отклонена. Лотайра повелел стать твоим сопровождающим и обеспечить тебе надежную охрану, а она тебе пригодится за стенами дворцовых комнат. Эти девушки будут прислуживать и во всем слушаться тебя. – Мужчина пересек помещение, и приглушенный свет ламп отразился на его коже, заиграл в волосах, и, наконец, замер в узких глазах. – Тебе надо отдохнуть с дороги. Я провожу тебя в комнату.
Маленькая гостиная, наполненная золотом лотосов и зеленью бархата, являлась так же и сквозной комнатой, несмотря на роскошь цветов и материалов, незатейливой красоте и простоте стиля она была обязана ни преданности поданных и бережливости слуг, ни зажиточным чиновникам, и даже ни богатству Лотайры, а искусству мастеров, поработавших над дворцом. Раздвижные двери, ковры, коридоры со слугами, комнатки вроде этой – настоящий лабиринт. Стоит закрыть на мгновение глаза, и внутренний план здания тут же изменится, и коридор, откуда вышел Моисей, возможно, исчезнет или приведет куда-нибудь в другое место. Она заплутает в двух комнатах, не говоря уже о том, чтобы отыскать кабинет Лотайры, из которого вышла несколько минут назад. Вероятно, со временем она привыкнет, и не будет путаться.