– Да кто ты такой, черт возьми?! – девушка видела этот жест, которым он предложил ей проследовать за ним, но не сдвинулась с места. – Что вы все за существа? Такие, как вы… я видела… – Фрэя взглянула на его правое ухо. Никакой это не дефект. На месте сруба кожа сморщилась и побелела. Всё было именно так, как говорил Икигомисске. Ему отрезали заостренные уши, чтобы он мог жить среди людей.
Моисей встряхнул головой, и волосы попадали на лицо, спрятав малопривлекательные обрубки.
– …слуховой паралич. Пройдет еще некоторое время, прежде чем мой слух полностью восстановиться, а увечье… зарастет уже через несколько дней, – без особого воодушевления в голосе пробормотал мужчина, впиваясь в неё прищуренными глазами.
И каким бы глупым ни казался вопрос, она всё-таки не сумела удержаться, чтобы ни спросить:
– Вы, правда, существуете?.. Вы…
Ей нравилось, как стучат подошвы по деревянному полу, этот звук придавал ей уверенности в собственной крепости.
– Всего капля крови и ваш человеческий генофонд претерпевает необратимые видоизменения, – размеренным голосом пояснил Моисей, отвлекаясь на служанок.
– То есть? – Фрэя отдернула руку в тот момент, когда тоненькая волнистая прядка задела её ладонь. Невероятный по сути цвет его волос отливал перламутровым блеском, локоны в беспорядке спадали на пышный воротничок черной рубашки, белый пиджак бросался в глаза. Шелк – как раз то, в чем нужно путешествовать по здешним лесам и перелазать местные речушки.
– Если мои кровяные клетки смешаются с твоей кровью, все твои дети будут такими как я. Ты ведь этого не знала. Мы живучи, как бактерии.
Стройные, словно деревца, прислужницы зашевелились, видимо, тоже почувствовали возрастающее напряжение. Если бы Фрэя не старалась выглядеть такой уверенной в себе, то наверняка шарахнулась бы от Моисея.
– Просто кошмар! – фыркнула девушка, поворачиваясь к нему спиной и отходя к окну. – Но тогда… может мне убить тебя сейчас, чтобы ты не заразил меня? – когда Фрэя обернулась, в её руках поблескивала шпилька. Одна девушка, с бледной персиковой кожей, шумно ахнула. – А? Око за око… Учти, я буду драться изо всех сил, – пальцы перехватили шпильку и крепко сжали, даже костяшки побелели. – Мне теперь терять нечего. Все равно, что в клетке.
– А я-то думал, у тебя… – Моисей поднес палец к губам, стараясь не двигаться, чтобы не провоцировать в ней еще больший гнев.
– Что ты думал? – прошептала девушка, выпячивая нижнюю губу.
– Немного другой голос.
– Уж прости, что разочаровала, как-то выбирать не пришлось.
– Я представлял его по-другому. А он грубый и резкий, как ты сама. И по-японски ты говоришь просто безобразно. Ты здесь лишняя, только, похоже, мой повелитель этого не понимает.
Больше задевала не холодность Моисея, не жесткий тон сказанных слов, не безжалостность, с которой он смотрел на всё вокруг. Ему было позволено коснуться её мира, войти в доверие к её семье, даже сблизиться с родными, а теперь он считает её ненужной здесь, он не хочет подпускать её к тому сокровенному… Он не хочет делиться с ней тайнами. Она лишняя и не в праве находиться в лесу, но он осмелился разрушить её вселенную, то, во что верила или, по крайней мере, хотела верить, он разбил её прошлое, и сделал несбыточным будущее, по его милости она застряла здесь, в этом времени. Когда её время истечет, что она будет делать? Когда-нибудь от неё устанут… что тогда?
– А ты поползай у него в ногах, авось еще передумает, – выплюнула девушка накипевшую обиду ему в лицо.
– Не смей выпендриваться, если еще дорожишь своей головой, – прохрипел Икигомисске.
Вот такая радужная перспектива её совсем не радовала. Значит, от неё не должны устать. Она будет рассчитывать только на собственные силы. Ей сохранили жизнь, а это уже немалого стоит, пускай, не её личное достижение, но разве это не повод продолжать борьбу за свое существование в совершенно чуждой ей среде?
– Я думала ты кто-то достойный уважения, а ты всего лишь клоун, отплясывающий канкан вокруг своего бесподобного господина, – съязвила Фрэя, кривя лицо как можно безобразней. – Солдафон, который настолько труслив, что не может убить какую-то девку, которая к тому же поливает его грязью. А потом превращает её жизнь в кошмар, типа ради благих намерений, – она выбросила руку вперед, указывая на него пальцем. Голос сорвался, глаза увлажнились, если она моргнет, по щеке непременно скатится слеза, но Моисей не заслуживает её слез. Не дождется! Какое он имеет право доводить её до слез! Больше ни одному мужчине она не позволит довести её до истерики! Она будет выше этого. Она станет сильнее и выберется из этого места ради тех, кто ей небезразличен, ради памяти родителей, она не позволит Моисею так с ней обращаться, он не получит ни одной слезинки, пускай хоть удавится! – Думаешь, спасаешь меня от гнева своего повелителя? Делаешь добрый поступок? Да ты – избалованный ребенок, который думает, «как бы повернуть всё так, чтобы меня одного любили и утешали… хочу, чтобы всё было по-моему, а если нет – начну беситься…» – девушка растянула губы в жидкую улыбку. – Посмотри на себя со стороны! В тебе воли не больше, чем у камня!
Моисей открыл крышку неожиданно погасшей лампы и с деловым видом занялся фитилем, словно то обстоятельство, что ему желали смерти, его ничуть не заботило. Та циничность, с которой он воспринимал её, выводила девушку из себя, но разве не она первая начала его недооценивать и посмеиваться над его внешностью, в которой просто не могла отыскать изъяна? Рука со шпилькой медленно опустилась. А он еще молодец: спокойно реагирует на оскорбления. По комнате растекался пряный запах кардамона, едва ощутимо покалывая губы и оставляя на них остроту вкуса. Какое-то странное вещество… ароматические пары? Жар лампы разогревает запах? У Фрэи закружилась голова, и она сжала челюсти.
– У камней есть душа. Ты ведь буддистка, это есть и в вашей философии, – гладкие губы изогнулись в тонкой усмешке.
Фрэя сосредоточилась на его лице, уверенная, что на его губах тот же вкус, что и на её. Но от осознания того, что она думает о его губах, стало вдвойне хуже, как будто она проиграла какую-то битву.
– Я невнимательно слушала на уроках. Да что ты понимаешь в нашей философии?! Ты мне всё время врешь! Даже фамилия твоя противоречит твоей лживой бессердечной бездушной натуре! – плевалась словами, как колючками. – Но… если, как ты утверждаешь, в нас столько общего, зачем ты гонишь меня? – ей сложно стало произносить его имя, будто это оказалось ругательное слово, или просто оно зазвучало теперь так же фальшиво, как и приторный голос его господина и повелителя. Приторный, как эта простая и уютная обстановка, умышленно не нагнетающая цветовая гамма, приторный, как излишне сексуальное шуршание кимоно и трепыхание дорогих тканей на ветру, удушающе-приторный как велеречивые засахаренные речи, все эти томные взгляды, которыми награждал её Моисей, будто орденами особого почета.
– А ты и вправду язва, Фрэя. – Он оторвался от своего занятия, глянул на служанок, отступивших к дальним дверям, и быстрым шагом направился к ней. Девушка рефлекторно попятилась, она и не представляла, что ноги способны выписывать такие кренделя. – Посидишь у себя и подумаешь над своим поведением. Я велю, чтобы ужин тебе сегодня не приносили, возможно, тогда в твоей голове освободится место для небольшого раздумья на тему, какая ты плохая девочка, – схватил её за левое запястье, намереваясь потащить за собой. Её окутал слабый, но стойкий аромат горного воздуха, талого снега и хвои. Пару секунд Фрэя смотрела на его пальцы, потом моргнула.
– Пусти меня! – рванулась, но Моисей и не думал разжимать хватку, повлёк её к выходу. – Отпусти руку! – девушка уперлась каблуками в ковер, отклоняясь назад всем корпусом, Икигомисске дернул её на себя, и Фрэя, едва не упав ему на спину, покачнулась, но устояла.
– Депрессирующая дурочка.
Фрэя оторопела, услышав его шипение. Она своим ушам не поверила, но это действительно было шипение. Растерявшись, она споткнулась и ударилась лицом о его спину. Зубы заныли, щека впечаталась в горячую претвердую спину. Девушке показалось, что она уловила запах его кожи, пропитавший пиджак. Занесла руку с правого бока. Ну, посмотрим, какой он непробиваемый. Вогнала шпильку в широкую грудь. Мгновенно пришло осознание. Фрэя отшатнулась и отступила, неровным шагом увеличивая дистанцию между ними. Она не ожидала… что его броню так легко пробить… нет, не это! Ужаснуло то, как реально оказалось причинить боль, как близко. Своими руками – не так как из рогатки… Чувствуешь трепет…