– Еще ни один человек так не выводил меня, как ты! – зло воскликнул Моисей, разворачиваясь к ней вполоборота и выдергивая из испорченного шелка тонкую шпильку, только слегка поморщился. В его словах было столько горечи, как будто она собственноручно плюнула ему в душу. Похоже, Моисей был обижен на неё гораздо сильнее, чем она на него. Смуглые пальцы легли на небольшое влажное пятно на рубашке. – Отведите эту ненормальную в её комнату! Видеть её не могу! – бросил на ходу служанкам, шумно раскрывая двери, добавил пару фраз на «цокающем» шустром языке, сшиб двери друг о друга и покинул гостиную. Те слова прозвучали как обжигающая пощечина.
Чувствуешь трепет, чувствуешь, как убиваешь…
Она хотела попросить прощения за шпильку, но язык как-то всё не поворачивался.
«Прости, прости, прости, прости», – мысленно твердила Фрэя ему вслед, не решаясь раскрыть рот.
– Идиотка!
Низкий звучный голос Моисея еще долго преследовал её. Он что и в самом деле обиделся на неё? На минуту Фрэя даже забыла, что находится в логове врага, так велико оказалось потрясение, но скоро к потрясению примешалась гордость. Она дала отпор. Её маленькая победа.
– Вы такая смелая, госпожа. На господина Икигомисске мы даже смотреть не решаемся, он очень зол, – зашептала японка трепещущим голосом, с глазами, похожими на кофейные зерна. – Господин Икигомисске хоть и добр с нами, но он здесь всех в узде держит, – тревога в голосе отразилась и на побледневшем хорошеньком лице.
– Вот как, а я-то с ним чай пила.
Фрэя с удивлением рассматривала худенькие узкие плечики, обернутые многослойным кимоно. Девушки были ниже на целую голову и такие тоненькие… Служанки красивы, хорошо одеты, накрашены, сыты. Фрэя была приятно удивленна своему окружению, но по-прежнему ломала голову над странностью этого царства и его востроухих обитателей.
– Господин слушает только нашего повелителя и никого больше. Хорошо, что вы здесь, вы сможете его образумить, – добавила вторая девушка тихо, не сводя с неё блестящих глаз. – Я еще не видела, чтобы господин спускал с рук подобную дерзость.
– По вашим словам так здесь совсем житья нет, – упавшим голосом пробормотала Фрэя, поднимая с пола шпильку и стараясь не дотрагиваться до окровавленного конца.
К ней приблизилась служанка, заговорившая первой.
– Это не так… то есть, простите, госпожа… Нам не следовало так говорить, просто…
– Мы оказались в одинаковом положении, и вы думали, что я смогу вас понять?
Совсем перестала понимать, что творится вокруг. Сейчас нет времени на сомнения… здесь Лотайра… Может, это и на руку, – задумалась она, поворачиваясь к сёдзи, через которые вышел Моисей.
– Я не собираюсь становиться чьей-либо марионеткой, извините меня, но в общем и целом мне плевать на то, что здесь устроил ваш повелитель и его слуга. Они думают, что вся жизнь – игра, но спектакль хорош только на театральных подмостках.
Ей захотелось оплевать Моисея: сказать, что он трусливый, раз прячется за маской притворства, но по какой-то непонятной причине не хватило духа на это.
Служанки не смотрели на неё раболепно-доверчивыми глазами, они были просты и вежливы. Пришлось признать, что кто бы ни выбрал для неё этих девушек – у него безупречный вкус. Здесь не так уж и плохо, немного терпения и она сможет прижиться во дворце. Хорошо хоть в подземелье не закрыли. Очень повезло оказаться здесь. Говорят, это самое защищаемое место во владениях Лотайры.
Фрэю повели широкими ярко-освещенными коридорами. Смотря по сторонам на песочно-оранжевые кипарисовые стены, она точно видела сценические полотна, за которыми перемещались фигурки, отбрасывая причудливые тени на плотную ткань; если бы она дотронулась до стены, та рассыпалась бы от её прикосновения, как старый хрупкий пергамент, подсвеченный маслянистыми лампами, но, конечно, это лишь иллюзия, и стену так просто не вспороть, и уж тем более она не развалится от одного прикосновения. Оранжевый цвет создавал впечатление языков пламени, скрытых за стенами. Оттенок песка напоминал волосы Моисея, когда солнечный свет насыщал их матовыми переливами, и темными, и светлыми, как хорошая краска для волос, из-за чего казалось, будто в его волосах есть и карамельная нуга, и цвет сакуры, и красной глины, и оттенки орехово-кремовой пасты.
В центре комнаты лежал ковер, подстеленный под высокую кровать с обычной подушкой на пуху. Голубые и синие тона – как если бы перед глазами разливалось море; черные геометрические узоры на постельном белье и ковре точно составляли орнамент одной картины. Светлое дерево под ногами казалось пористым. Еще одна зрительная иллюзия, призванная придать яркости, света и простора, в то же время глубина синего и насыщенность черного позволяли оценить вместительность и протяженность помещения. На стене, смежной с ветровой, висело громадное полотно, выполненное в серых, лавандовых оттенках, сивых и цвете седины. Пейзажный набросок, способный спасти деревню от голода, но ему нашлось место на стене этой комнаты. Большое окно с продольной перегородкой на уровне головы. На ковре – набор подушек, прямо под окном – невысокий резной стол из того же светлого дерева ильм, с волнистыми, будто сотканными из тонких волокон, древесными узорами, что и вся мебель в спальне, а также пол, потолок и стены.
В этой комнате старались создать уют, но пока одеяло не могло согреть, пейзаж за окном выглядел чуждым и каким-то искусственным, неживым, а мягкий ковровый ворс лип к ступням, создавая впечатление, что кто-то держит за ноги, сковывая движение.
– И это Хоккайдо, северный остров?.. – пробормотала девушка, недоверчиво скривив губы. – Почему я должна ложиться спать, когда на улице так светло? – Фрэя оглянулась на прислужниц.
– Господин Икигомисске сказал, что вам необходимо выспаться, чтобы набраться сил, – ответила брюнетка.
Фрэя не стала спорить, но она не представляла, как сможет заснуть после всего того, что с ней приключилось за одни сутки. Последний раз её голова касалась подушки еще в доме Моисея, вернее, в том доме, где он запудривал ей мозги. То место на термальных источниках оказался вовсе не его жилищем, а очередной декорацией к представлению. А теперь она попала в самый главный цирк… Нет сил сдерживаться, день измотал, и тревога всё никак не проходит, заснуть сегодня не удастся. Если она вообще когда-нибудь сможет здесь заснуть!
– Не тревожьтесь, госпожа, ночи здесь темные, вам не будет мешать лунный свет, но это окно можно закрыть, его надо просто загородить бумагой, – азиатка развернула перед ней бумагу, сложенную гармошкой, где на местах сгиба листы светло-коричневой бумаги скреплялись дощечками. – Просто приставить к окну, и свет вам не помешает.
– Двери запираются на ключ, но у нас его нет, – они делали вид, что не замечают её затравленного лица и перепуганных глаз. – Возможно, ключ есть у начальника дворцовой стражи.
– Здесь недалеко покои Повелителя, поэтому в этой части дворец особенно хорошо охраняется, но слуг можно отослать, если вам захочется вздремнуть… обыкновенно солдаты оставляют эти коридоры, когда Повелитель ложится спать, но они несут стражу где-то поблизости, чтобы в любой момент прийти на помощь.
Вероятно, это был самый запоминающийся цирк, в котором она бывала. Фрэя с трудом поспевала за речью японок, постоянно отвлекаясь на интерьер или стрекотание за окном. Надо было взять себя в руки и чем быстрее это удастся, тем лучше.
– Уборная – прямо по коридору, там две комнаты: ванная и туалет. Гостевые. Разрешите показать? – говорила брюнетка.