Как ни странно, у следователей не возникло желания прервать их. Они равнодушно наблюдали за парой.
Нужно было упасть перед женой на колени и убеждать, что он не убивал, но Рабия и так прекрасно понимала, что в смерти Ли Ян Хо нет его вины.
– Поезжай домой.
– Я не ослышалась? – спросила Рабия, обращая взгляд на его лицо.
– Меня продержат здесь до вечера. Милая… тебе необязательно всё это время быть рядом. – Сатин коснулся её руки, погладил кожу, вбирая в себя её тепло.
– Обещай, что сделаешь всё, чтобы не дать заковать себя в наручники.
Рабия улыбнулась мужу, смотря на него с надеждой и любовью. Этого хватит, чтобы пережить сегодняшний день.
Она последний раз взглянула на полицейских и быстрым шагом направилась к двери, оставив за собой любимый аромат.
С минуту длилось молчание, после чего допрос возобновился.
– Как мы поняли, – заговорил следователь, удерживая взгляд столько, сколько было необходимо, чтобы допрашиваемый почувствовал дискомфорт, – эту ночь вы провели в обществе жены, отчего же не со своим любовником-китайцем?
– Я давно не видел её.
– И как же ваша жена относится к той половой жизни, которую вы ведете?
– Она принимает мою ориентацию.
– А может быть, она такая же, как и вы?.. Знаете, – чуть поразмыслив, сказал следователь, – мне жаль ваших детей. Трое детей – огромная ответственность. Сегодня случаи вроде вас, господин Холовора, довольно распространенное явление.
– Оставьте мою семью в покое, – сдержанно произнес Сатин, ощущая, как злость прорывается сквозь заслон.
Тут грубо влез второй.
– А почему бы нам не указать в депеше, что эти отметины вам оставил Ли Ян Хо, ныне покойный, за что вы его и убили? – напарник потряс пальцем перед самым лицом, указывая на синяк. – Причина может быть любая: женщины, деньги, бизнес, мировоззрение. Вы, господин Холовора, так же как сами нам и сообщили, набрались по первое число и в таком состоянии могли спровоцировать драку… Или вы получили их, эти отметины, в ходе завязавшейся потасовки, в которой, пускай и ненамеренно, убили своего музыканта. Версий много, но суть одна, а именно – вы как главное подозреваемое лицо! – этот голос был озлоблен, раздражен и устал, говорившему таким голосом меньше всего хотелось продолжать допрос, но говоривший не привык никому спускать с рук, и твердо решил выжить из него все соки. Смутить, запутать, измотать, но вытянуть правду.
– Кто угодно из моих людей может подтвердить мои слова. Я упал с мотоцикла, в тот момент на мне не было шлема, и я рассек лоб.
Протирка немного освежила кожу и наконец удалила засохшую кровь, но три часа под бдительным надзором, и Сатин снова почувствовал себя вываленным в грязи. Это было самое свежее дерьмо, которое ему когда-либо приходилось видеть, и он окунулся в это дерьмо с головой. На выщербленном столе вытянул перед собой горячие руки, чтобы они не касались распаренного тела. По лбу струился пот. Осоловелая тяжелая голова – наверняка, у него поднялась температура. Вид болезненный, мешки под глазами – об этом не надо было напоминать, он прекрасно знал, как выглядит. Рёбра ныли. Он всё утро пролежал на них, хотя сейчас стало немного лучше. Определить, закончился ли срок действия таблеток Ли Ян, не было никакой возможности. Уже не так хотелось выглядеть невинной жертвой. Сознаться во всем, даже в том, чего он не совершал, сдаться – только бы его оставили в покое. За глоток воды он сделал бы что угодно, даже позволил бы надеть на себя наручники. От того дерьма, что он здесь выслушал, хотелось проблеваться. Он отвечал на вопросы неохотно, с полным безразличием к своей участи, что выбешивало полицейских. Вскоре его предложения потеряли всякую смысловую связь. Белый просторный костюм из хлопка, с разноцветной абстракцией, который отыскал ему Персиваль, пропитался жарой. Длинные рукава Сатин опустил во избежание дополнительных вопросов: замазать следы насилия на запястьях времени не нашлось. Волосы расчесывать не стал, но «хвост» переделал, чтобы шея не парилась. Дырки в ушах почти затянулись. Еще одна маленькая неприятность. Ногти на пальцах отросли, и когда он только подстригал их в последний раз?.. Поневоле начал задумываться о подобных мелочах, пока следователь зудел над ухом, как поганый комар.
Сатин покрутил головой, разминая шею. Вода в баллоне мозолила глаза.
– В кармане покойного обнаружили прядь волос весьма специфического цвета. – Следователь уперся одной рукой в стол, другой указал на голову Сатина. – Это мелирование на ваших волосах не заметит разве что незрячий. И пока я не знаю никого, имеющего фиолетовый оттенок волос, кроме вас. Ваш локон и, я вас очень прошу, не пытайтесь это опровергнуть.
Разговор не вызывал в нем ничего кроме усталости.
Мужчины повышали голос, кричали, сыпали оскорблениями, заставляли смотреть в глаза, повторять одни и те же слова, снова и снова, пока мозг не начинал закручиваться спиралью, угрожали, а когда он начинал говорить – тут же прерывали.
Глаза болели и слезились, от чего выглядел он довольно жалким подозреваемым.
– Что же вам мешает взять меня под стражу прямо сейчас, в этом доме? – Сатин понимал, что это пустой блеф: он не был готов к аресту.
– Считайте, что это лишь вопрос времени. Скоро мы обязательно засадим вас за решетку!
– У меня возникает такое предчувствие, что мой арест выгоден лично вам, господин следователь. Столько рвения и упорства, чтобы повесить на меня вину. Тогда вы должны задаться вопросом: зачем Ли Ян срезал прядь моих волос? Зачем ему меня подставлять? Я его что, разве бил? Унижал?
– А вот это вы нам и должны сказать, – процедил напарник со злостью, нависая над столом и приближая свое осоловелое от жары лицо к его.
– Ли Ян был свободным человеком. Я его ни к чему не принуждал.
– Ложь! – выкрикнул напарник. – Свободных людей не существует в принципе, мы все от чего-либо зависимы, а если вы смеете утверждать, что это не так, и считаете себя свободным от закона, то смею вас заверить, на свободе вы долго не задержитесь! Вас не спасет даже самый удачливый адвокат!
– Вы правы, – неожиданно заговорил упитанный следователь, – в наших бумагах значится, что у подозреваемого, то есть у вас, господин Холовора, не было мотива для совершения этого преступления. Кузен покойного твердил то же самое, а именно, что у вас были замечательные отношения с Ли Ян Хо. Но раз так вышло, быть может стоит предположить, что Ли Ян Хо держал на вас застарелую обиду? В таком случае вы должны нас просветить, что же это было. Не знаете, как ответить? Тогда я вам помогу. Мог ли покойный приревновать вас к своему двоюродному брату?
– Господин следователь, я вас умоляю..! – утомленно протянула Анна-Лиза.
Следователь перевел взгляд на управляющую парка и промолчал где-то с минуту, а то и две, затем вернулся к нему:
– Вы ответите, или нам это тоже приобщить к делу?
– Я уже вам говорил, что Ли Ян Хо получил у меня работу.
Помощник следователя очень внимательно посмотрел на него, как бы испытывая своим взглядом, и осведомился:
– Господин Холовора, вы – гей? Отвечайте только «да» или «нет».
Мужчина шумно вдыхал горячий воздух, и его усы подрагивали.
– Нет, – бросил ему в лицо Сатин.
– Что?! – взревел напарник, вскакивая со стула. Следователь же напротив, недобро прищурившись, присел за стол. Толстяк развернулся к нему вместе со стулом, и опустил мясистый локоть на стол.
– Вероятно, вы не поняли смысл вопроса. Мой напарник хотел спросить, вы допускаете возможность полового сношения с мужчиной? – сказал следователь более спокойным тоном.
Сатин скользнул взглядом по толстому животу, хотелось отодвинуться, пересесть…
– Какое это имеет отношение к убийству китайца? – вмешалась Анна-Лиза, выпрямляясь на стуле.
«Самое прямое», – хотелось сказать.
Отрицать очевидное было бы глупо. Сатин вздохнул, желая выглядеть уязвленным:
– Да.
– Таак… – оживился напарник. – Насколько далеко заходили ваши отношения с кузеном покойного?