Есть еще. Самый простой путь: поднять руки и сдаться на милость боссам, и если после всего они оставят тебя в живых – вернуться в свою комнатенку и сидеть там, пока не чокнешься. Вот так, пока ты востребована, тебя на руках носят: завтрак в постель, золотые чайные сервизы и шелковые простыни, – и, вспомни, тебе ведь нравилась твоя жизнь, она тебя и сейчас привлекает. Но окажись ты на улице, голодная, продрогшая до костей, без денег, без связей, и что тогда у тебя получается? Что никому не нужна ни твоя красота, ни твоя добродетель. Тут ты рассмеялась. Напрасно.
А тебе смешно. Ты вдыхаешь запах тротуаров, дождя, ты ощущаешь свою неуязвимость и уникальность, ты словно Колобок из русской сказки: «Он от дедушки ушел, и от бабушки ушел…» Теперь ты одна и побираешься на улицах роскошного района. Ты счастлива?
Наверное, ты слишком глупа, чтобы задумываться о тех ужасах, что ждут голодранку, променявшую весь мир на один краткий миг свободы. Постой, это же твой портрет!
Мокрые волосы раздувает ветер, принесенный с дождем, капли летят во все стороны. Стук каблуков тонет в потоках дождя и шуме проезжающих мимо автомобилей.
Ливень, кажется, решил свергнуть небеса на землю. Небо цвета вод Ниагара с сиреневыми вкраплениями, стайками мальков по нему проносятся разваристые тучи. Словно небо и земля поменялись ролями, наверху время ускорилось, на земле, наоборот, замедлилось.
Душный воздух большого города обдувает лицо. Запах накаленного асфальта, свежесть дождя. Бутики манят светом из окон, там внутри сухо и попутные машины не стремятся обдать градом брызг. Работают «дворники», размазывая дождь по стеклам автомобилей.
Что-то подсказывает тебе обернуться. И в этот момент раздается визг шин на мокрой дороге и грохот столкновения.
Внутри холодеет.
Буквально в двух шагах от тебя темно-серебристый «Пежо» въехал в фонарный столб.
– Эй, куда ты прёшь?! Совсем жить надоело?!
Из машины выбирается мужчина, тут же вскидывая над головой черный зонт. Пораженно оглядывает покореженный бампер «Пежо», тебя, людей вокруг.
– Ты вообще как? Цела? – понижает тот голос, замечая, что на вас стали оборачиваться прохожие. – Такой дождище! Ни черта не видать!
– Простите, я не смотрела, куда иду! Я расплачусь за ремонт машины… У меня совсем нет денег… но я… я всё верну, как только…
По губам стекают дождевые капли. Часто моргаешь и щуришь глаза.
– Слушай сюда, девица! Меня не волнует, что у тебя нет денег! Это тачка мне дорого обошлась! Ты не представляешь, сколько я за неё выложил!
Какой злой голос… Тебе доводилось встречать людей и похуже, но что пробуждает в людях злость так и остается извечной загадкой для тебя.
– Мне правда так жаль!
– Ей жаль! Да ты вообще соображаешь, что вместо столба там мог находиться твой тощий зад! А меня бы потом по судам затаскали!
– Вечер добрый. Я заплачу за ущерб, – слышишь ты сквозь шум дождя другой мужской голос у себя за спиной. Над головой возникает прозрачный зонт, укрывая тебя от дождя.
Незнакомец останавливается рядом с тобой, и ты переводишь на него взгляд. Исходящая от мужчины энергетика заглушает даже рассерженный голос водителя. Все равно, что жар от пламени, который невозможно игнорировать. Однако здесь что-то чуждое. Теплое и вязкое, но тепло совсем иного сорта, оно избирательно, оно перетекает по телу, словно выискивая наиболее уязвимые места, как если бы оно обладало самостоятельным разумом.
Под тонкой, явно не дешевой рубашкой проступают контуры его тела. Высокие ребра, отчего талия кажется уже, а бедра – немного шире. Мужчина с подобным телосложением понравился бы твоим заказчикам.
– Ты кто такой?
– Это не имеет значения. Девушка же сказала, что она не собиралась бросаться под колеса. Давайте уже закроем этот тему.
У мужчины звонкий, сильный голос, он звучит даже в этом шуме отчетливо.
Ты невольно озираешься на прохожих, стремясь увидеть на их лицах те же чувства, что переполняют тебя. Идущие по своим делам люди не испытывают ничего подобного – чувствуешь это. Они смотрят в вашу сторону, но никто даже не осознает, что с ним происходит на самом деле. До прохожих долетают лишь отголоски той силы, что ты способна ощутить во всей полноте, просто находясь рядом. Наблюдая один внешний облик, никто не догадывается, что за энергия скрывается под кожей этого человека, что и делает его столь привлекательным. Обычный человек не может отказать себе в удовольствии взглянуть в его сторону либо оказаться ближе к сосредоточению этого тепла.
На его пальце замечаешь обручальное кольцо, когда мужчина передает тебе зонт, а сам открывает бумажник и вынимает несколько сотен.
Непроизвольно твой рот приоткрывается.
Мужчина отдает деньги водителю и поднимает на тебя глаза. В голове начинают метаться чужие голоса, сплошной монотонный гул, ты не различаешь слов. Узнаешь глаза, ты точно видела их раньше.
Кольцо на пальце. В уме не укладывается, что у источника силы может быть семья.
Водитель иномарки, вполне довольный собой и жизнью, залезает обратно в машину, на прощание оценивающе окинув взглядом щедрого незнакомца.
Он мог умереть, но остался жить, как и ты. Но он – кто? Обычный человек, и это сбивает с толку. Вряд ли он обладает такой же силой, что и ты, способной заживлять смертельные раны и видеть энергии других людей.
Он напоминает тебе саму себя: растерянный, с таким же выражением лица, полным удивления. Яркое пятно в серых сумерках. Загнанная, одинокая душа… Тебя тянет к нему, как металлические стружки – магнитом. В нем есть что-то… близкое, знакомое…
– Господин Холовора?
Мужчина снова поднимает на тебя взгляд и, забрав зонт, отводит от края дороги. Он – суомалайнен [финн]. Тебе по вкусу его светлая кожа и тебе нравится, когда на костях немного жировой прослойки, но это всё издержки твоей профессии, – белые люди всегда казались тебе нежнее и мягче.
Ниже тебя ростом, но глядит свысока, так, что у тебя не возникает сомнений – ваша разница в росте ему ничуть не доставляет дискомфорт – нет, она начинает доставлять дискомфорт тебе.
Ты пытаешься подобрать слова.
– Я вас знаю. Вы известны.
– Не сомневался. Как ты здесь оказалась? Разве ты не должна сейчас находиться в больнице?
Это вопрос, и ты вынуждена ответить:
– Если бы я задержалась там еще на некоторое время, скрывать тот факт, что я жива, стало бы труднее, и меня начали бы искать. Вам это тоже могло повредить.
Тебе о многом нужно его спросить, но ты даже не знаешь, как завести разговор о самом простом.
– Зачем вы сделали это? Зачем заплатили ему? – спрашиваешь немного резко, неуверенно, замечая его замкнутость.
– Потому что у меня есть деньги.
Забываешь о дожде, о городе, о том, в какой одежде сейчас мужчина рядом с тобой, остается только ощущение его присутствия – колебания тепла на коже, что приводит тебя в восторг.
– Это ведь вы оплатили моё лечение? Я стольким вам обязана. Я думала… – твой голос дрогнул, – что так и умру в больничной палате.
Твоё внимание может показаться ему невежливым, ты слишком пристально его разглядываешь, не зная, как нужно себя вести с тем, кто, считай, спас твою жизнь.
Ты надеялась, что когда-нибудь его обязательно увидишь, хотя бы издали.
*
Сатин снял номер в гостинице «Фетто Фраско». Это спокойное место, довольно унылое в дождливое время и слишком тихое в этот поздний час, но здесь царит приятная умиротворенность. Огромное фойе, с древесной плиткой, высоким потолком и окнами во всю высоту стен, украшенными конструкцией из решеток, на полах – ковры. Первый этаж «Фетто Фраско» больше подошел бы для картинной галереи, если бы только не выглядел так мрачно.
Сейчас в «Фетто Фраско» набился народ. И на вас глазели. Неудивительно, должно быть, Сатина здесь многие знали в лицо, а в компании тебя его положение было более чем прозрачно.