К их столику приблизился официант с бутылкой шампанского. От двоякого гермафродитного голоса его сумел отвлечь только другой, знакомый до боли голос:
– Давно не виделись. А я уже заскучал тут.
Сатин вздрогнул. Новая волна тошноты подступила к горлу.
– Ты не представляешь, как же тоскливо быть мертвым! Обретаюсь на чужой планете – по правде говоря, такое паршивое место, без обид, Аконит, – бесхитростно доложил Ли Ян, затягиваясь своими любимыми сигаретами. Склонившись к Сатину, парень поднял со стола бокал и наполнил его пенящийся жидкостью. – Знаешь, я по тебе соскучился. Мне очень не хватало твоих сумасбродных выходок и тотального оптимизма.
Китаец мельком глянул на него и снова устремился взглядом куда-то в трехмерное пространство.
Все мышцы лица словно окаменели – не моргнуть, не пошевелиться. Он не мог оторвать взгляда от Ли Ян. Живот подвело.
Отставив бутылку и вытащив изо рта сигарету, парень присел на свободный стул.
– Мне даже дышать не приходится. Не правда ли забавно, – обыденным тоном продолжил парень, – если бы ты осуществил этот свой план с озером, то чуть позже присоединился бы к нам. Ну что же ты молчишь? Поужинай с нами, Сатин. Наши повара для тебя стараются.
Ли Ян посмотрел на него и выпустил навстречу колечко дыма. В помещении ресторана курить строго воспрещалось, но, похоже, на призрак это правило не распространялось.
– А я знаю, ты не можешь говорить. Ты настолько рад меня видеть, что потерял дар речи. Вот раньше телепал языком без остановки, расплёскивая свой яд, а теперь тебе даже сказать нечего… Это как-то невежливо.
– Как мила человеческая жизнь, – продолжал их разговор голубоглазый блондин, казалось, мечтая выставить всё как можно безумнее. – Не осознаете этого, пока сами не умрёте.
Чистая душа, для меня она пахнет, как самый восхитительный цветок или как самый сладкий пряник. Эта душа благоухает, вы не можете этого чувствовать, потому что вы всего лишь человек. Вы никогда не задавались вопросом, почему среди безумных людей совсем нет красивых лиц? Безумие искажает черты. Выражение лица становится уродливым, потому что в мыслях творится невообразимый бардак. В безумца точно вселяется что-то чужеродное, что отравляет его организм, лицо приобретает нелепое выражение, – продолжал ладным слогом тот, кого Ли Ян назвал Аконит.
– Что же ты не пьешь? – улыбнулся китаец лукаво.
В стенке бутылки из-под шампанского отразилось его ошеломленное лицо. Сатин отпрянул назад, и отражение тоже несколько отдалилось.
– Нет… этого не может быть… не может… – он решался на эти слова несколько изматывающих минут.
Китаец прищелкнул пальцами.
– Верно! Этого не может быть! – проскандировал Ли Ян, усмехнувшись своей прежней недовольной улыбкой, словно выдвигал ему претензии, впрочем, как и раньше.
Он сходит с ума.
– При жизни ты всегда давал пустые обещания и никогда их не сдерживал, – обвинил его китаец. – Ты всё время лгал окружающим. Ты совсем не думал, когда предавал чьи-то идеалы. Нет, Сатину не понять. Он слишком высокого мнения о себе. Он влюблен только в себя и в свое отражение в зеркале, – твердил Ли Ян уверенно.
Сатин уставился на парня, не отрывая взгляда от его простого широкоскулого лица.
– Ну что же… Выпей, очисти свою голову от лишних мыслей, это ведь так просто для тебя – напиться, – осклабился Ли Ян. – Умер не ты, а я, так зачем же страдать? – низкий голос обличающе подскочил вверх.
Он смотрел в светло-карие глаза Ли Ян. Долго, пристально, но оторваться уже не мог. Его сознание постепенно заволакивало. Успел ощутить неладное, прежде чем мужчина в голове закричал. Сатин зажал уши и застонал. Связь с Ли Ян тут же разорвалась, и туман рассеялся, крики в голове стихли.
Некоторое время Сатин зажимал уши руками, боясь, что взрыв голосов повторится вновь. Ли Ян истолковал это по-своему.
– Тут что-то есть? – подколол китаец, постучав пальцем по своему лбу. – У блондинки обнаружили мозги?
– Вы жили с нами. Припоминаете? – обратился к нему Аконит. – Со мной и другими детьми. А потом пришел мой брат, и сказал, что ему нужны еще образцы. Много-много образцов, – бестолково рассуждал Аконит. – Мы были очень возвышены. Все восхваляли нас. Совместными усилиями мы создали чудо из чудес.
– Вы тот самый… что был на концерте… – Он смог сосредоточиться, только когда голос в голове начал редеть. – В ореоле света…
– Верно. Вы видели меня и поняли, что это я обрушил потолок, но не стали прислушиваться к чужим объяснениям. Вы попросту не поверили своим глазам, вы и сейчас, должно быть, сомневаетесь в собственном рассудке. Я тот, кого вы называете судьбой, известный как фатум. Я не причиню вам вреда, однако в вашу жизнь вторглись, и я вынужден ответить за поступки моей расы.
От внутреннего напряжения ладони дрожали. Сатин ощущал, как его разрывают на части чьи-то клешни, как в тело вонзаются теплые зубы. Они тянули его, каждый в свою сторону. А еще это тело… Словно он забрался в чужую душу и тайком выглядывает из-за её застенок. Двойник рвался из него, стремясь потопить Сатина в многоголосье звуков и красок, пестрящих в голове.
– Я покажу вам свой мир. Так вам легче будет смириться с существованием таких, как я. Вам известна притча о верховном фатуме и жене оракула? Фатумы недостойны касаться вещей оракулов, фатумы лишь прибирают за своими господами, многих несчастных эта история ничему не научила… так быть может, мои слова научат чему-нибудь Сатина?
Ли Ян в привычной для него манере усмехнулся, но решительно промолчал, давая Аконит возможность высказаться.
Сатин зажмурился, борясь с головной болью.
– Научит никогда не связываться с оракулами. Они пристращаются к тому, что они считают своим, так же самозабвенно они лгут. Их дела чужды, как и смертным, так и таким недостойным созданиям, как фатумы. Всякая война расплывается большим пятном и становится необратимой катастрофой, способной засорить любую нацию, и будет неважно, есть у тебя четыре крыла и жезл всевластия или нет. То, что мы хотим поработить всё их племя и отвоевать свою планету – это не миф. Но и фатумам есть в чем покаяться. Мы, их преданные слуги, влюбляемся в оракулов и спим с ними. С тех пор, как только были созданы фатумы, мы стремились стать ближе к оракулам. Мы отдаляемся от своего истинного предназначения – привносить в ваш уединенный мир свою бесподобную красоту. Ну ладно, хватит об этом. Откройте глаза, Сатин.
Как ни странно, но ему стало теплее: от тела Аконит исходил мощный заряд энергии, который в мгновении ока согрел отмершие косточки.
– Вы по-прежнему уверены, что видите лишь диковинный сон? Вы не хотите мириться с тем, что тело этого прекрасного мужчины принадлежит вам? – сладкий аромат этих слов, казалось, их можно съесть на десерт с шариком мороженого, настолько они были притягательны.
Сатин открыл глаза и первое, что он увидел – отражение своего лица в бутылке. Нет, не своего – то было лицо двойника из снов. Медленно отвел ладони от ушей.
Его карие глаза и короткие волосы. Сатин словно примерял на чужое лицо маску собственного.
– Присмотритесь, это ведь вы. Возможно, в этом теле поубавилось жизни… но оно еще согревается горячей кровью. – Фатум опустил свою узкую ладонь на его грудь, на колотящееся сердце.
– Если вас интересует моё мнение… – обронил Ли Ян, – кем бы ты там себя ни считал, голубь мой, но то, что вижу я, определенно мне нравится, правда, руки дрожат, да и чересчур бледен, но всё остальное – в самый раз.
– Что? То обаяние, которым вы гордились, теперь вам не в милость? – продолжал фатум певуче. – Не можете смотреть на себя в зеркало, так вы себе стали отвратительны? – Аконит наклонил его голову набок, как бы предлагая взглянуть на вещи под иным углом. – О, вы не правы! Я – дарование, ваше дарование. Меня нет, пока вы не верите в меня, но вы не сможете не верить себе, глядясь в зеркало.
Существует некий чертог. Там ожидают своего часа особенные души в обличии детей. Эти дети отличаются от земных. Данное людям от рождения тело, очень непрочное, с множеством изъянов, в человеческом понимании. Не правда ли оно доставляло вам массу хлопот? Нет, тот человек, которого вы видите, не ваш двойник, он даже не брат вам. Бытует поверье, что раздвоение души – это следствие отказа от себя.