– Досадно. Жаль, что ты не можешь ненавидеть меня, только потому, что я похож на моего придурка-брата. – Ли Ян безрадостно рассмеялся. – Если бы ты меня ненавидел, стало бы легче, поверь. Знаешь… когда попадаешь в Царство мертвых, приоритеты ощутимо меняются. Можно сказать, становишься совершенно другим человеком. Всё, что волновало при жизни, уже не имеет прежнего значения.
Китаец попытался дотронуться до его волос, но пальцы прошли насквозь. Ли Ян отдернул руку и пожал плечами: во всех движениях парня присутствовала некая замедленность. Заметив его взгляд, мертвец объяснил:
– Будучи мертвым, за безнадобностью пропадают все телесные рефлексы, в том, чтобы пожимать плечами, улыбаться, вертеть головой, уже нет нужды, хотя тело еще помнит эти движения, но шевелится только по привычке. Когда я стану привидением, если, конечно, этому будет угодно случиться, то прекращу двигать конечностями, а может, и вовсе забуду, как это делается по-настоящему.
Сатин не хотел в один прекрасный день увидеть приведение по имени Ли Ян Хо.
– Я здесь, – парень окинул взглядом помещение ресторана, – долго не задержусь. У тебя своя дорога, у меня – своя. Хотя, наверное, я сам виноват… Не приходи на мои похороны, не хочу тебя там видеть. На дурацком кладбище. Наверняка пойдет дождь.
Уголки тонкогубого рта Ли Ян скривились.
– И забери вот это. – Парень раскрыл полупрозрачную ладонь, на которой едва заметно трепыхалось человеческое сердце. И хоть рука Ли Ян оставалась бестелесной, сердце было материально. Китаец сбросил на его ладонь влажный теплый сгусток. – Мой пустоголовый брат отдал его мне, словно его сердце может для меня что-то значить, а оно должно принадлежать тебе. Это – сердце Тео. Мой брат – влюбленный дурак, а кто, когда любит, не совершает глупостей? Это всё, чего я прошу у тебя, – позаботься о нем, раз уж я не смог этого сделать в свое время. И еще… Сатин, вспоминай меня изредка.
Какое-то время они просто смотрели друг на друга, а после, осторожно высвободив пальцы, Ли Ян убрал руку и завел свой долгий монолог:
– Вспоминай меня, можешь иногда позлословить на мой счет. Прими мою смерть как должное. Этому необходимо было произойти.
Аконит откинулся на спинку стула. Ли Ян прикрыл огонек зажигалки ладонью, закуривая новую сигарету, щелкнул крышкой и выдохнул дым.
– Просто будь счастлив, не запирай себя в темной чулане. Ведь самый важный момент для подлинного счастья, только этот. Ну всё, цыпа. Проваливай-ка ты в свою Хямеенлинну. Там еще осталось много живых дурней, которым ты нужен. Это же надо так!.. То, что ты вытворяешь, Сатин… – убрав одну руку в карман джинсов, и отставив другую с зажатой между пальцев сигаретой, парень нагнулся над столом, слегка приблизив своё лицо к его, – это уму непостижимо! Ты сам стал как приведение!
Сатин осушил бокал, чтобы унять жажду. Напряжение проходило. В голове стояла тишина.
– И всё же я хочу, чтобы вы поели. Ли Ян, будь так добр, принеси что-нибудь горячее, – распорядился Аконит.
Спустившись в ресторан на первом этаже «Фетто Фраско» на утро, Сатин увидел разбитое стекло, опрокинутые кадки с землей, пару поломанных стульев, нигде в ресторане не горел свет – чувствительные предохранители отреагировали на пробой изоляции, когда еще вечером разразилась гроза. По залу передвигались люди, делясь впечатлениями от случившегося. Уборщицы торопились убрать беспорядок до прихода первых посетителей.
Спустившись в зал, Сатин замер в растерянности, глядя на снующих туда-сюда уборщиц. Помещение ресторана выглядело именно так, как положено выглядеть месту, перенесшему землетрясение.
========== Глава V. Откровение ==========
Землетрясение не причинило дому значительного ущерба, по большей части пострадал только сад: погибла существенная доля растений. На следующий день после ливня, утопая подошвами в мягкой жидкой земле, пришлось обследовать участок и навести там порядок. В пруд натекло много грязи, каменная оградка вокруг пруда оказалась разрушена в нескольких местах. Двор представлял собой свалку: отломившиеся ветки, пласты черепицы, кирпичи, доски, булыжники. Поверхность пруда покрывал слой листьев. Эваллё и Тахоми попытались спасти то, что еще подлежало восстановлению, и всё утро, чуть свет за окном, проковырялись в грязи.
Небо было заложено облаками. Смена погоды принесла прохладу. К обеду пошел град, после чего на город опустилась тишина, и стало удивительно тихо, словно люди готовились к чему-то, ожидая новые нападки с небес или из-под земли.
После разборок в саду, вдвоем с Тахоми они сидели на кухне за кофе. Рабия еще спала. На столе остывали две пустые чашки, вокруг разливался приятный запах крепкого черного кофе. По радио шел музыкальный хит-парад.
К часам к одиннадцати вернулся Маю и сообщил, что Фрэя осталась в гимназии, собираясь участвовать в приготовлениях к осеннему спектаклю.
Дома переобул резиновые сапоги и отправился с Маю в подвал, после пребывания там у брата возникла идея оборудовать в подвале студию. На взгляд Эваллё эта идея заслуживала внимания. Нужно было проверить, как отопление, и решить, что делать с освещением, остальным мальчик пообещал заняться сам. Пока младший брат копался в куче старья, он думал про фигурки у монитора на своем столе. Накануне вечером, когда мальчик провалился в глубокий сон, Эваллё зачем-то добавил к паре златоволосых ребятишек еще двоих, в шутку заметив, что эти двое, наверное, фаянсовые копии Маю и Куисмы. Чтобы увеличить сходство, парень раскрасил салатовой краской глаза миниатюрному Маю. Вчерашняя прогулка не выветрилась из памяти, теперь предстояло придумать, в какой именно форме он принесет извинения брату.
Температура держалась восемнадцати градусов. Эваллё решил, что они могут прокатиться через сквер, вдоль небольшого нагорья до пристани. Маю сначала кочевряжился, всецело поглощенный раскопками, но протесты эти были слабыми, и скоро тот сдался.
Братья проехали половину дороги до причала и оказались у земляной насыпи, на которой богато разросся лиственный лес.
Эваллё ехал посредине шоссе, левее и чуть спереди. Ему достался горный велосипед, старый и собственноручно перекрашенный дешевой краской. Эваллё любил красить, их забор в саду он покрасил, иногда мог сообразить что-нибудь и баллончиком с распылителем.
– Я вчера себя слишком грубо вёл? – спросил Эваллё, ему хотелось услышать, как брат это скажет.
– А ты не помнишь?
– Помню, что ты мне рассказывал про Куисму.
Маю ехал по краю склона и сквозь мелькавшую полосу деревьев, растущих у самой дороги, разглядывал далекую линию воду. В мерно бегущей воде текла пелена облаков и отражались клочки кварцевого неба.
– Да нет, не грубо… просто… мне тяжело становится с тобой говорить, когда ты напиваешься.
Эваллё долго молчал.
– Драмкружок собирается ставить «Малые деньги» Сиркку Пелтола, – сообщил Маю.
– На дне открытых дверей?
– Да. На Фрэин класс легла ответственность за подбор музыки. У них там вроде как есть своя рок-команда.
– Из твоего класса кто-нибудь задействован в постановке?
– Не-а. В основном ребята из одиннадцатых и двенадцатых классов, мы типа еще новенькие и не проверенные временем. Приходите с Тахоми на спектакль.
– Кстати, спасибо. – Эваллё обернулся через плечо и улыбнулся. – По субботам в гимназии ведь нет уроков, чем же ты был занят всё утро?
Маю бросил на него недовольный взгляд, так и говорящий, что в чужие дела нос совать вредно.
– Ёо-ой! – Братишка чуть не улетел вниз со склона вместе с велосипедом, но вовремя притормозил ногой.
– Давай-ка, я поеду с краю, а то, боюсь, ты себя угробишь.
– Я – настоящий ас в этом деле! – объявил Маю весело, проехав вперед.
Эваллё быстро нагнал «гонщика», подлетев сзади.