Из холодильной камеры тело перевезли в крематорий, куда и направилась траурная процессия. Тео запомнил множество венков. Маленьких белых цветочков, приколотых к одежде. В его семье чтили традиции. Родные покойного повязали на пояс широкие белые пояса, на верхнюю часть руки прикололи повязку из чёрной ткани, как знак траура.
В огромной зале под стеклом лежало тело Ли Ян Хо. Все собрались, чтобы проститься с покойным. Здесь стояла специальная ваза для цветов. Присутствующие по очереди ставили цветы в вазу и подходили к близким умершего. Объятия, соболезнования, мужчины пожимали друг другу руки. Ческа лишь чуть заметно склоняла голову в ответ. Племянники пытались её взбодрить, но женщина не реагировала, полностью уйдя в свое горе.
Тео видел, как тело Ли Ян унесли для кремирования. Это предпоследний этап.
Тут Шенг увидел старых друзей по группе. Те с самого начала присутствовали на похоронах, с подношениями и состраданием. Ребята словно слились с монохромной человеческой массой. Конечно, Тео привык видеть своих друзей, почивающих на лаврах, он и понятия не имел, что они могут быть маленькими и незаметными, не привлекая всеобщего внимания. Впервые Тео ощутил, сколь незначительны его друзья, что нет в них ничего сверхъестественного, не перед чем преклоняться. Неприметные люди, которые пришли передать свои соболезнования и протянуть руку помощи, просто быть рядом в этот час. Тео не хотел с ними разговаривать, не хотел видеть их лиц.
Многие болтали, утешали Ческу, многие выходили покурить на улицу, кто-то поехал домой, кто-то захотел перекусить и направился до автобусной остановки.
Тео видел плечистого Лим-Сиву с его белоснежной массой волос, собранных в косицу. Его молодую жену, она что-то быстро говорила по-английски. Тео уловил лишь обрывки фраз. Эти слова казались ему непонятными, даже странными. Он не понимал их смысла. Незнакомая женщина, незнакомый чуждый язык… Казалось, он никогда не разговаривал с ней и Лим-Сивой. Он не знал, что здесь делает эта иностранка. Зачем какой-то иностранке говорить всё это? Какой для неё в этом интерес? Тео и не видел смысла в её словах.
А вдруг это вовсе не проводы Ли Ян Хо. Возможно, это похороны родственника или однофамильца Ли. У Чески еще есть дети? Наверняка. Что он здесь делает? Неудивительно, что не понимает смысла чьих-то речей, он же случайно зашел на чужие похороны!
Тео похлопал одежду в поисках сигарет, потом вспомнил, что у него нет карманов. У кимоно нет карманов. Вышел через парадную дверь, стрельнул у отца сигарету. На самом деле, их родство с этим мужчиной не было доказано. Но Тео упорно звал этого человека с редкими голубыми глазами своим отцом. Когда парень поднес сигарету к губам, то на запястье что-то блеснуло.
Под ногами – анфилада ступеней, дальше – шоссе. Светило солнце, на небе ни облачка. В Китае тоже случилось землетрясение, еще у них прошел град, но в день похорон погода наладилась.
Брата здесь нет, так… Лим-Сиву он в помине не знает. Но этот браслет на его руке вполне очевидное доказательство происходящему. Значит, то, что здесь происходит, происходит на самом деле. От этой мысли у Тео подвело желудок. Рука с сигаретой мелко тряслась, хотелось загасить тоску поминальным вином.
Отец прервал разговор и приветливо махнул рукой, подзывая кого-то. Тео обернулся и встретил бесхитростный взгляд Огнецвета. Вот черт! Огнецвет со своей девушкой. Явились как на торжество! Он слишком поздно осознал, что теперь не сможет позорно уйти от ответа.
– Ну что, старик, уделишь нам минуту? – Огнецвет улыбнулся Тео, но улыбка вышла натянутой, что больше походило на гримасу.
Молодая пара приехала не одна, по дороге они перехватили Семена.
Отец пожал руку музыкантам и чуть склонил голову, приветствуя девушку. Представил собравшимся пару своих знакомых, куривших поблизости.
Семен намеренно громко, чтобы Тео услышал, произнес:
– Ну что же, Ли Ян имел чувство юмора и о матери заботился, такого радетельного сына как он сейчас днем с огнем не сыщешь. Добрый малой был.
У девушки Огнецвета была поистине лебединая шея, тонкая, длинная, идеально прямая, словно выточенная из белого известняка. Пара с ног до головы обрядилась в черное. Девушка держала в руках лилию. Ну, прям свидание парочки готов в крематории. Тео усмехнулся, что присутствующие рассудили как: «Рад видеть вас. Как жизнь? Все ли здоровы?»
– Это хорошо, что вы здесь. А то наш Тео все глаза себе выплакал, совсем перестал улыбаться, – заметил отец деликатным тоном.
И Шенг почувствовал себя ребенком. Он ненавидел это ощущение беспомощности – оно напоминало о том времени, когда он подростком впервые влюбился, во взрослого.
– Зря ты так, старина… – Семен приставил руку козырьком ко лбу, загораживая глаза от яркого солнца. – Уехал, так и не разобравшись в ситуации. Ты можешь еще вернуться. Никогда не поздно это сделать.
– Вы трое, – Тео обвел глазами музыкантов и леди, – за этим здесь? Хотите уговорить меня вернуться назад? Я вас правильно понял?
– А что ты будешь делать? Ведь жизнь продолжается. Высшего образования у тебя нет… Работать клерком в офисе, над которым каждую минуту грохочут электрички? Или подашься в какую-нибудь группу, у которой смысл жизни заключается в поиске места, где бы затариться и накуриться? – невесело продолжал Семен.
Отец решил, что он здесь лишний и сослался на срочные дела в траурном зале.
Семен ждал ответа. Китаец выдержал паузу, затягиваясь сигаретой.
– Нет, лапуля. Пароход отчалил.
– Что нет?
– Просто нет, – повторил Тео и двинулся следом за отцом. Это было не прощание, вероятно, ему еще предстоял разговор с ними, но позже.
От быстрого шага на нем развивались белые траурные одежды.
– Будь же серьезным!.. Мы не можем просто так найти тебе замену! У нас нет времени на это! К лету у нас уже должен выйти новый альбом!
– Тео такой же, как его брат. Хочет восстановить справедливость, – донеслись до него слова Огнецвета. – Полагает, что как ни бейся, а Западу никогда не понять Восток.
Спустя три четверти часа в главную залу вынесли противень с загнутыми вверх ручками для удобства перемещения. На нем лежали останки Ли Ян Хо. Горячие прах и пепел. Подождали, пока они остынут. Сопровождая свои действия ритуальными словами, горстями пересыпали останки в мешочек из красного бархата. Плотно завязали. Сюда же была доставлена деревянная урна, довольно простая, но она как бы вмещала в себя аккуратность, простоту элементов и красоту. Она словно показывала на незначительность всей суетности бытия и тому подобного. Урну открыли, на середину дна и по углам разложили монеты, опустили теплый мешочек. Молитвенные слова, произнесенные во время этого действа, всколыхнули внутри маленький ураган. Их читали слаженно, делая интонацию и голос зыбкими – голос мог в любой момент сорваться на крик или совсем затихнуть – и в то же время пронзительными. Тео всегда думал, что приговариваемые во время обряда слова должны произноситься тихим голосом, почти что шепотом, но сейчас он слышал нечто, исполненное страсти и ликования, даже какой-то безликой силы.
Впереди ехал автомобиль с Ческой и урной, за ним вереница машин, до отказа набитых народом, особенно запоминающимися были низенькие бабушки в складках своих огромных кимоно, сидящие на задних сиденьях и переговаривающихся через окна с пожилыми китаянками из других машин.
Предполагалось хоронить на месте смерти, но в данном случае – это было невозможно. Тео и Ческа молчали. Пускай будет всем известно только то, что Ли Ян убил какой-то иностранный маньяк в далекой иностранной стране. Тогда решено было ехать на поле, на краю которого ветшал семейный склеп, окаймляемый ветрами. Семейная часовня, алтарь, где поминались духи предков. Тео решил, что эта земля, вероятно, когда-то принадлежала семье Шенг. Раньше не строили крематориев и хоронили в деревнях, на полях – кому как позволяло материальное положение. Там же возводились и семейные часовни. В их семейной часовне, как знал Тео, не было ни урн, ни костей, только аромат раскуриваемых палочек и дымок. Само вместилище духов находилось на границе поля, в тени леса. Осенью эти места настоящее «царство петушиного гребня»: багряный, винно-рубиновый, тициановый рыже-красный, кармино-красный, ализариновый манговый.