Начиналась последняя часть обряда захоронения.
Привезли чучело для сжигания. Ли Ян, как и Тео родился в год кролика, поэтому чучело следовало покупать в виде кролика. Тео готовился швырнуть в ритуальный костер последнее упоминание о «жизни до». Сатин тоже родился в год кролика, и это было бы очень правильным: сжечь его браслет в этом костре.
Если бы церемония проходила на кладбище, всё выглядело бы несколько по-другому, там и печи для сжигания имелись, и необходимо было бы собрать предметы обихода, которыми при жизни дорожил умерший, только уменьшенные копии.
Но нет. Мужчина, приглашенный на роль, по всей видимости, священника, прочел какие-то сутры. Тео следил за ним в полглаза. В костер поместили «деньги», отведенные для этого огненного обряда, другие церемониальные предметы. Наконец, прощальные слова были произнесены, урна убрана в склеп, чучело кролика сожжено.
Смотря на пылающий костер, Тео теребил браслет, двигая его вверх-вниз по запястью. Незаметно стянул с руки, сжал пальцами гладкий позолоченный ободок, нагретый в горячей ладони, очертил украшающую его гравировку. Наверное, на лице появилось слишком сосредоточенное выражение, и отец ободряюще похлопал его по плечу. Нужно просто выбросить. Тео споткнулся взглядом о Лим-Сиву, тот ослабил узел своего изумрудно-зеленого галстука. Его жена, ни на секунду не прерываясь, смотрела на огонь, завороженная и плененная его совершенством.
Люди начали расходиться. Никто не оглядывался.
После того, как были привязаны к веткам деревьев белые цветочки, состоялся поминальный обед. К вечеру пошел дождь.
========== Глава VII. Око за око ==========
В столовой-предбаннике, которой служила застекленная веранда, часы показывали 7:34. Новая школьная неделя, за окном мрачное утро, в любой момент готов зарядить дождь.
К Фрэе перед занятиями зашла её школьная подруга узнать, в порядке ли она после землетрясения. Бернадетта была семнадцатилетней девушкой с лицом ангела и копной огненно-рыжих кудрей. Дождливо-серые глаза напоминали о каменных фигурах, хранящих свои грустные секреты десятилетиями. Её мысли казались такими же невинными и прекрасными, как и её светлое личико, это была русалка, которая не знала о своих чарах, продолжая оставаться чистым созданием из мира света и любви. Так привыкла думать о подруге Фрэя. Несмотря на то, что Бернадетта являлась католичкой и, когда её мать была в городе, исправно посещала церковные службы, их дружбе ничто не могло повредить. Родители девушки были в разводе, отец всю жизнь прожил в Кеми, а мать – уроженка Лондондерри [город на севере Ирландии]. То ли взгляды на жизнь не сошлись, то ли дело было в разном темпераменте, но развода избежать не удалось, и Берни осталась с матерью. Женщина по специальности была археологом и часто оставляла дочь либо с бывшим мужем, либо с его родителями, проживающими в Финляндии. Но когда отец запил, их с Берни встречи прекратились.
У девушки был крупный, прямой нос и желтоватые брови, из-за которых она комплексовала. По мнению Фрэи, эти черты исключали Берни из числа скучных красавиц.
За стенкой, в гостиной спал Янке, поэтому девушки старались не шуметь. Они открыли окно, чтобы впустить свежий осенний воздух на веранду и завтракали мясом из духовки. Фрэя между делом наносила макияж, в отличие от подруги ей мало было довольствоваться стараниями природы. На лице же Берни она еще ни разу не усмотрела штрихов косметики.
– Слушай, она теперь у вас так жить и будет? – спросила Бернадетта. – Эта новоявленная родственница, Катри, она похожа на девушку-трубочиста или на дочь кузнеца, которая целый день проводит у печи.
Имя Катриина Салмела в скором времени должно было стать новым именем Янке. Последней удалось выжить после автомобильной аварии, а первая должна была начать всё с чистого листа.
Глотнув сока со льдом, Фрэя захватила с подоконника лохань с персиками и опустила на стол перед подругой. Подоконник протягивался через западную и северную стены, на нем стояли вазочки с высушенными цветами. Рядом со столом, на полу обнаружилась трехлитровая банка с компотом.
– Похоже, что это переселение ненадолго, как только мы поможем ей подыскать жилье и сделать новые документы, она уедет. Да мне как-то все равно. Родителям она очень нравится. Мы не нищие, можем позволить себе подобный жест доброй воли.
Конечно, когда к Янке вернется память либо им удастся подыскать для парня ПМЖ, он, возможно, захочет уйти, но до того момента пускай живет у них. И будет по-настоящему здорово, если ей удастся с ним подружиться. То чувство, которое она испытывала в данный момент к своему новоиспеченному «родственнику», не жалость и даже не сострадание, а естественный порыв отыскать в его лице нового друга.
Подруга подперла щеку ладонью:
– Это напоминает мне, как я жила с учительницей, когда мою мать вызвали заграницу на раскопки, я думала, никогда не привыкну к чужому дому, каждый день звонила ей в Тунис, просила забрать меня, а потом мама, видимо, посчитала меня достаточно взрослой, чтобы во время её поездок жить одной.
– А почему ты не осталась с дедушкой и бабушкой? – удивилась Фрэя.
– Я терпеть этого не могу. Это всегда невыносимо скучно, – Берни состроила страдальческое лицо и склонилась вперед, понижая голос. – У неё совсем плоская грудь… я бы хотела иметь такую же, – добавила серьезным голосом девушка, и они обе рассмеялись. – Можно было бы притворяться мальчиком и заходить к парням в раздевалку.
– Что ты голых парней не видела? В них точно нет ничего приятного.
– Если бы у меня были такие братья, как у тебя, я бы, наверное, придерживалась бы совсем другого мнения.
– Это просто удачные гены. Тебе видней, для меня мои братья – совершенно обычные ребята. Две руки, две ноги – как обычно.
Чем Фрэе нравилась малышка Берни, так это детской непосредственностью и прямолинейностью, а также безумными выдумками, запас которых никогда не иссякал. Таких незапятнанных ничем девушек среди знакомых Фрэи было не слишком много, и ей не хотелось, чтобы Бернадетта примкнула к таким как Лука, которая доставала всех красивых парней школы, просто чтобы те обратили на неё хоть немного своего внимания.
– Я бы тогда могла назначить свидание какой угодно девушке, – продолжала Берни развивать свою мысль. Шутка Фрэе понравилась, но если Берни хотела лишь немного проучить одноклассниц, то сама девушка представляла, как чисто по-мужски разберется с обидчиками брата, и Маю потом не сможет ей сказать, что она его единственная хрупкая сестра.
Бернадетта вопросительно указала на банку с компотом.
– Да, бери, конечно. Не знаю, что там с ней было, но она, похоже, не заканчивала школы. Она словно учебники отродясь в глаза не видела, но говорит, как образованный человек.
Подруга облизала сладкие пальцы и вытаращилась на дверной проем, прямо за спиной Фрэи.
Девушка развернулась на стуле.
– Ну и что?
Если судить по лицу Берни, то ожидалось увидеть, по крайней мере, второе пришествие Сиддхартхе.
– З-здрасьте… – пролепетала подруга.
– Доброе утро, – поблуждав глазами по ранней гостье, Сатин направился к буфету. Холовора прошел в каком-то полуметре от Бернадетты, и девушка повернулась вслед за ним.
– Только не сходи с ума, – попросила подругу Фрэя, собирая со стола косметику и составляя грязные тарелки в кучу. – Сатин, это моя подруга – Бернадетт, она из Ирландии. Бернадетт, а это…
– Я знаю! – яростно закивала девушка, едва не сбросив голову с плеч. Такая реакция показалась забавной, и Фрэя подавила смешок. Это был первый раз, когда Берни, зайдя к ним в гости, застала Сатина дома.
Он обернулся и очень просто сказал, сверкнув отбеленными зубами: