– Приятно познакомиться, – наповал сразив девушку своей скромностью. – И как тебе наша страна, Бернадетт?
Сатин слегка растягивал гласные в имени, отчего оно пролилось как музыка. Последние буквы он исковеркал до такой степени, что они слились в английский звук «th».
Подруга пробормотала что-то невразумительное про отличный климат и дороги без вони.
– Суомалайсет доживают до восьмидесяти лет, потому что у нас такой чистый воздух, но, к сожалению, число пожилых людей увеличивается с каждым годом.
Фрэя улыбнулась, её отец не променял бы родину ни на что другое, эту тему он особенно любил затрагивать в разговоре с иностранцами.
– Ты проснулся в такую рань? – спросила Фрэя, перекинув руку через спинку стула. – Не хочешь проводить нас до школы?
– Намеревался сегодня встретиться с менеджером, дело не терпит отлагательства.
Сатин присел у серванта, исследуя содержимое нижних полок. Наверное, он искал старый портфель с документацией, который они закрывали в серванте на ключ.
– Это та дура, которая устроила вам скандал?
Занятый поисками, Сатин вдруг отвлекся и поднял глаза на дочь. Его голос стал менее деловым:
– Да, это та дура, – и заметив на лице девушки улыбку, усмехнулся своим словам.
На сером пиджаке Фрэя заметила костяные пуговицы, светло-серые брюки сидели в обтяжку на ягодицах, туфли Сатин выбрал из черного кардована, на галстук даже булавку приколол для верности.
– Классно выглядишь, отдашь пиджак, когда надоест? Я его ушью.
– И что ты будешь с ним делать?
– Не знаю, слегка распорю с боков, укорочу рукава, придумаю, чем сделать пару надписей на спине, что-то в стиле «не гать на чужой территории». Галстук надо будет закинуть на плечо, – сказала девушка, показывая руками, что сделала бы, – а наперед и лацканы пошли бы стразы либо металлическая крошка. От пуговиц избавиться и носить с обтягивающими брюками. Ну как?
– Тогда по окончанию твоей работы мне захочется забрать его обратно… А это еще что? – мужчина на треть выдвинул свернутый плед, оказавшийся на нижней полке. Распрямляясь, он оправил брюки и повернул к Берни лицо. – Приходи к нам в субботу, мы приготовим на ужин что-нибудь особенное.
Перехватив его взгляд, адресованный Бернадетте, Фрэя захотела вмешаться. Сатин не заметил, как положил конец недавней идиллии. Разве он не понимает, что играть на чувствах девочки нехорошо? Берни не сводила с него глаз, наверняка, пытаясь вычислить, всерьез её приглашают на ужин или нет. Подкупил ребенка шелковым голосом и улыбкой.
Фрэя встала, с шумом двигая стул, и развернулась, собираясь уходить.
– Ты хочешь сказать, забыл, что к нам на ужин придет Аулис? К тому же… нет, никак не получится: в субботу я собиралась остаться у Берни на ночь. То есть нас ни для кого не будет дома.
При всей любви к подруге, Фрэе совсем не хотелось потакать капризам Сатина. Сначала тихий дружеский ужин, потом «мне не хватает ласки», а потом что?
– А если начнется гроза?
– Сатин, я уже не маленькая и гроз больше не боюсь.
Что было маленькой неправдой. В их семье страх перед громом и молнией был врожденным.
– А крошечное землетрясение тебя не испугает?
– Пап, ну хватит. Такое случается раз в жизни, или ты думаешь, нас теперь будет сотрясаться регулярно?
– К тому же нас будет двое. Может, еще позовем девчонок… – нашлась Бернадетта.
– Я не останусь на ужин. И доберусь до её дома засветло, обещаю. Почему ты ко всему придираешься? Да, и скажи своему дружку Велу, чтобы он ко мне не лез, он со мной заигрывает – это ужасно бесит! Я так до конца жизни останусь «скрытым пользователем», хоть совсем не появляйся! Он появился у меня в журнале как участник, нафиг он мне там нужен!
– Если бы ты родилась парнем, я предложил бы тебе разобраться с ним как мужик с мужиком, а поскольку ты моя дочь, я говорю: не давай ему повода с тобой заигрывать.
– Да, очень умно. Я не даю! Ну раз на этом всё, мы пошли.
Фрэя решила, что пора сворачивать удочки, поплавки и прочее, иначе Сатин снова найдет, к чему привязаться. Она еле вытолкала подругу за порог, та была всецело захвачена созерцанием звезды. Холовора выудил потрепанный кожаный портфель и щелкнул застежками. Бернадетта замешкалась в дверях, вероятно, увидев в гостиной Янке. В комнату сквозь опущенные шторы пробивалось тусклое утро, Фрэя краем глаза уловила силуэт Янке на диване. Между разложенным диваном и окнами в садовых плетеных креслах виднелись комки сваленной одежды. На лицо спящего падала тень.
– Тогда, быть может, заглянешь к нам в другой раз.
– Ты придешь в школу на спектакль?
Бернадетта замерла в ожидании ответа. Сатин прекратил поиски и взглянул на дочь.
– Завтра двери открыты для всех. Приходите с Рабией. Пока Рабия болеет, Тахоми все равно фактически всё делает одна, за кафешкой приглядит она.
– За «кафешкой»… – повторил Сатин, усмехнувшись. – Не могу, завтра у Персиваля окно, было оговорено, что придем мы с Рабией.
– Понятно…
Ступени крыльца заскрипели, замок в двери черного хода щелкнул, и на веранду поднялась Рабия в платье и сандалиях.
При виде матери сжалось сердце, её кашель не проходил.
– Как вас здесь много, – оглядывая присутствующих, улыбнулась Рабия. – Привет, Берни. Как твоя мама?
– Она сейчас дома, ждет, пока её снова вызовут, – безрадостно сообщила девушка.
– Она рискует оставлять тебя одну?
– Говорит, что-нибудь придумает, если ей позвонят, но я уверена, она отправит меня к деду с бабкой.
– Дорогой, ты слышал, до чего из-за работы доходят некоторые женщины, оставляют детей под свое усмотрение, когда в городе разгул преступности. Ты уходишь?
– Собираемся сходить в фотоателье, когда она проснется, нужно сделать фотографии на паспорт. Сейчас у меня встреча. – Сатин провел по волосам жены – вчера Рабия сделала стрижку, укоротив прямые темные волосы до плечей, сказав, что с её темпом жизни длинные волосы доставляют массу хлопот. – Можешь открывать лавку, я сам займусь оформлением документов.
– Целовать не буду, сам понимаешь, – замахала рукой женщина.
– Ты заболела?
Фрэя с матерью обернулись на голос Бернадетты, Сатин поднял голову.
– Да, милая, слегка простыла на сквозняке. Не хочу перезаражать вас всех. Послушай, у меня подруга – фотограф. Сатин, тогда лучше пойти к ней, я напишу тебе адрес, – прикрывая рот платком, которых она с собой носила как минимум два, сказала Рабия. – Только не приводи потом госпожу Мякеля к нам в дом. Не хочу, чтобы она ходила по моим цветам, их и так все посшибало, от семян ничего не осталось.
– Мы в школу, – пробубнила Фрэя, передумала и, закрыв дверь гостиной, пересекла веранду. Уже спускаясь с подругой с крыльца, услышала голос отца:
– Подождите, пока я выеду из гаража. Подвезу вас на занятия.
– Ладно, мы в саду подождем.
Девушки обрадовались, быстрая езда со всеми удобствами лучше крикливой поездки в школьном автобусе с малышами, где обязательно кто-нибудь начнет выяснять отношения.
Когда они проходили мимо двери в подвал, Берни привстала на цыпочки и зашептала на ухо:
– Катри – я видела, у неё растут волосы в подмышках, она совсем дикая. Но с её цветом кожи это так безрассудно сексуально.
Фрэя хихикнула, подруга знает, о чем поговорить.
– Ну, она не такая стерильная, как ты.
– Наверняка, у неё есть неприличные татуировки на теле, – Берни живо вошла в раж. – Или шрамы…
*
Поскорей бы уже это заканчивалось. Вторник наступил слишком быстро. Маю слушал самодовольный трёп Лукерьи, в руках у него был ящик с мелким инвентарем к спектаклю: искусственные бороды, колпаки, сморщенные носы и всё в таком духе. Лука успевала сразу везде: и встретить гостей, и получить задание от учителя, и проследить за подготовкой к спектаклю, и нагрузить Маю своими житейскими проблемами, и как только некоторым людям положительно нравится быть на побегушках у преподавателей?
Брат написал, что скоро доберется, эта единственная мысль, которая утешала. Еще Валька обещал прийти не один, с кем именно – Маю не удалось вытрясти из него. Главное, чтобы этим вторым не оказалась Аулис, иначе придется весь оставшийся праздник играть роль их провожатого, и нечего будет думать о том, как бы поговорить с братом с глазу на глаз. К Аулис претензий не было, но эта гимназия их с братом, и не хотелось, чтобы сегодняшний праздник испортил кто-нибудь посторонний, особенно если эта подружка Эваллё. Но эта Лука… От безнадеги Маю готов был уже взвыть. Лука достала своими указаниями: чем следует заниматься Маю в драмкружке, как быстрее установить декорации, где лучше расставить стулья, если в актовом зале не окажется свободных мест, отгородить гардины или наоборот – загородить. Праздник, когда двери гимназии открывали для родителей учеников, для таких, как Маю, разнорабочих, превращался в едва ли не самый загруженный день осени. Даже когда начнется спектакль, спорить готов, у него не останется ни минуты свободного времени, а он-то хотел вместе с братом и сестрой посмотреть на игру этого придурка Рона. Рон – обыкновенный позер, в то время как Маю целых четыре года накапливал опыт среди профессионалов, и теперь его просят помочь с декорациями. Маю зашипел сквозь зубы ругательства. Оборвав словесный понос, Лукерья вспомнила о существовании собеседника.