Бернадетта разглядывала полки в супермаркете, заставленные банками с зеленым горошком. Время от времени спокойный женский голос просил подойти владельца того или иного автомобиля, либо вызывал кого-то из персонала. На экранах под глухие звуки мелодии отрывался какой-то певец с кучей цыпочек на заднем плане. В следующем кадре одна из цыпочек, обхватив торс ногами, уже лезла к нему на шею. Вокруг взметались брызги, а смуглые тела пестрели яркими купальниками. Что со звуком, что без звука – один хрен: все в шоколаде.
– Жаль, нам ничего не стали объяснять. Такой ужас, мне жалко ребят, они выкладывались по полной программе, а тут…
Фрэя молчала. Подруга не понимала – это месть.
Если бы Берни знала о существовании подлых мерзких выродков, она бы не жалела Рона. Спектакль пришлось прекратить, так как двое ведущих актеров сильно пострадали; костюмы оказались полностью испорчены и не подлежали восстановлению; один из облитых каким-то образом умудрился получить отравление; другому попало в глаза – его отвели к медсестре. Парни, должно быть, поняли, кто стоит за происшествием во время спектакля. Они облили Маю помоями, а в ответ схлопотали ведро смолы, только глупый тут не догадается, в чем дело. Фрэя догадывалась, как Ионэ это проделал, когда их класс вычищал актовый зал в прошлом году, ей и подругам тогда удалось пробраться наверх, на подвесные мостики над сценой. Их не видать из зала, а чтобы разглядеть со сцены, пришлось бы задрать голову. Как у Ионэ получилось попасть на мостик и остаться незамеченным – было сплошной загадкой, вообще как им с братом удалось провернуть свой замысел? В мести каждый по-своему изобретателен.
– Как думаешь, кто мог это сделать? Я ему не завидую. Когда Рон появится в школе, начнет срывать злость на каждом.
Вот что важно. Если парни догадаются, Маю в покое не оставят. Как вообще у Эваллё соображалка работает?
Фрэя топталась около подруги, без интереса поглядывая на стеллажи.
– Директор найдет виновного, я уверена. Зачем так было поступать? По-моему это слишком.
У старшего брата понятие «слишком» имеет весьма размытые границы. Фрэя чуть не сказала это вслух, увлекшись мыслями о Эваллё. По правде говоря, она не одобряла его поступок, но прекрасно понимала, что чувствует человек, братскую честь которого хотели затоптать. Наверное, на его месте она поступила бы также и не пожалела. Маю мало рассказывал о своих проблемах, но держать глаза закрытыми и дальше было бы ничем иным как лицемерием.
– Куисма такая дурочка, – вдруг заявила подруга.
– Чего?
– Она вешается на твоего младшего брата, потому что ей нравится ваш отец.
– Логика? Всем нравится мой отец.
– Ну это же так очевидно. Она сразу подружилась с Маю, стоило тому перевестись в гимназию.
– Да брось… – рассмеялась Фрэя немного удивленно. – Не повторяй чужие слова, если не понимаешь их значения. Куисма – хорошая девушка, мы с ней больше года общаемся. Хочешь знать? Она поступила в гимназию не потому, что узнала, кто мой отец, тогда она не догадывалась, что это я – просто её попросила девочка из Интернета, и этой девочкой была я, сказав, что теперь мы с ней сможем общаться не только через сеть, но и в живую. Я сказала, что это – замечательная гимназия, где учатся талантливые ребята. Мы с Эваллё обычно никому не говорим, кто наши родители, зачем нам это? Я не хочу, чтобы наш дом обступили помешанные люди и били нам стекла, чтобы попасть внутрь. Переезжать мы никуда не собираемся. Какой смысл был говорить об этом? Чтобы повысить собственную популярность в школе? Если бы твой отец был всемирно известным, ты бы, наверное, тоже не хотела распространяться о нем.
Осознав резкость слов, Фрэя потупилась и подковырнула мыском кроссовка край стенда. Сама виновата, что завелась. Берни – добрый человек, она просто слишком открыто высказывает свое мнение. Хотелось верить в то, что еще остаются добрые, порядочные люди, язык которым служит не для того, чтобы сделать другим больно. Где вы, добрые люди?! Мы разыскиваем вас!
– Теперь мы меньше общаемся, у неё появилась личная жизнь, свидания и всё такое. Но Куисма мне всегда нравилась. По-моему, так можно заподозрить в нечестности каждого человека, который подходит к Маю. Тебе ведь тоже нравится Сатин, но я же не утверждаю, что ты стала моей подругой только поэтому.
Вдумчиво изучая этикетки, Бернадетта иногда оборачивалась, чтоб продемонстрировать свою находку.
– Да я поначалу думала, что вы однофамильцы, пока не наткнулась на заметку о его свадьбе в день американской независимости, тогда еще писали о дне рожденье Эваллё.
– Да, мои родители поженились, когда брату исполнялось семь лет. Два торжества в один день. Рабия думала, это укрепит их брак.
– Сегодня я своим глазам не поверила, а потом смотрю – быть того не может! – девушка прижала ладони к щекам, будто пытаясь унять жар. – Я тебе так завидую, ты можешь видеть его каждый день. Наверное, ему на мыло приходят тысячи писем. Неужели он твой отец?
Фрэя достала нарочно с высокой полки банку с маринованными помидорами, повертела в руках, чтоб чем-то занять глаза и пальцы.
– Как это? А кто еще? – без особого желания отозвалась она. – Братик?
Подруга оторвалась от чтения и окинула её беглым взглядом, потом усмехнулась над чем-то своим, возвращаясь к банке.
Фрэя улыбнулась.
– Мне бы не хотелось вводить тебя в заблуждение, но не из капусты же я выбралась, правильно?
Девушка облокотилась на ручку тележки, пытаясь отвлечься, стала слегка раскачиваться с мыска на носок, ворочая телегу.
– Чем он дома занимается в свободное от работы время?
– Да ничем особенным, тем же, что и остальные. Может, хоть пол дня проваляться на кровати с ноутбуком.
– А это у него настоящий цвет глаз?
– Самый что ни на есть.
– А как твоя мама относится к его… ну… закулисной жизни?
– Настолько ко всему привыкла, что не обращает внимания. Рабии уже самой надоело, что её постоянно спрашивают, а как вы реагируете на то, а как вы реагируете на это… Говорит, она – нормальная баба, а Сатин – обыкновенный мужик, и что вам всем надо от нас?! – протянула Фрэя, копируя тон матери и потрясая рукой.
На что Берни засмеялась. На смех обернулось пару голов, удивленных внезапным нарушением покоя.
Они покатили тележку в соседний отдел с коробками лапши и сухими суповыми порошками.
Фрэя остановилась и с преувеличенным вниманием стала разглядывать залежи полуфабрикатов. Бернадетта склонила голову и встретилась с ней глазами.
– Ты сегодня какая-то странная. Когда мы вышли из актового зала, ты стояла у стены и говорила с кем-то по телефону, мне показалось, ты плакала в трубку. Что-то серьезное?
Фрэя поджала губы и вперила взгляд в пол. Большие сияющие плитки под подошвами кроссовок создавали впечатление ярко-освещенного помещения. Соврать не позволяли собственные нервы, если она сейчас примется врать, то вскоре не выдержит.
– Ужас, – прокомментировала она свое состояние и присела на корточки, прислонившись спиной к пластмассовому контейнеру, заполненному доверху банками с энергетиками. – Ненавижу это… всё, – убрала волосы с лица и зарылась пальцами в их теплую копну.
Не хотелось обсуждать собственные беды с кем-то, взваливать еще свою ношу на подругу…
Бернадетта встала напротив, подбоченившись, наклонилась:
– Ну? Чего ноешь? Ты с кем-то поссорилась?
Фрэя села на пол и вытянула ноги. Помахала подруге, приглашая ту сесть рядом. Берни присоединилась к ней: перегородив проход тележкой, уселась на пол около неё. Желание расплакаться пришло к ней совершенно спонтанно, до этой минуты Фрэя даже не догадывалась, насколько убитой себя ощущала последние полтора часа.
– Не знаешь, за каким поворотом тебя ожидает несчастье, – сквозь слезы протолкнула девушка. У неё вырвался дрожащий вздох.
Подруга пихнула подошвой кроссовка их тележку. Берни терпеливо дожидалась, пока у подруги не закончатся слезы. Наверное, это был первый раз, когда Фрэя плакала вне дома в присутствии других людей.