– Кто тебе звонил?
Фрэя сделала вздох, позволяя телу расслабиться. Вместе с тем, это была самая короткая в её жизни истерика.
– Сатин позвонил из клиники, где работает Персиваль, – начала медленно объяснять Фрэя. – Это наш семейный доктор. У Рабии в последнее время был сильный кашель, и они сегодня ездили на осмотр. Помнишь, Сатин сказал, что не сможет придти на спектакль, потому что они с Рабией собирались в клинику.
– Начало не так жутко звучит, – не стала унывать подруга.
Фрэя уперлась локтями в колени и наклонилась вперед. Немного помассировала шею, опустив подбородок на локти.
– Сатин сказал, чтобы я не впадала в панику, и что ничего страшного не происходит. Он всегда так говорит, когда случается что-то очень плохое. Прямо в кабинете у Рабии начался очередной приступ кашля, и… на платке у неё осталось много крови.
Берни дернулась в её сторону. Глянула на Фрэю со смесью ужаса и огорчения.
– Рабию спрашивают, замечала ли она раньше кровь на платке или наволочке. Она говорит, что не замечала, но всё могло быть. А остальные симптомы подтвердились, отдышка, быстрая утомляемость, Сатин перечислил все, но я не запомнила. Провели общий осмотр, затем стали делать сначала просто флюорографию, а потом и рентгенографию. Персиваль сказал, что затронуты оба лёгких, распространенность поражения выраженная. И что если сразу же не предпринять никаких мер, то опасность для жизни возрастет. Туберкулез заразен для окружающих, особенно для нас, потому что Рабия теснее всего с нами контактирует.
– Туберкулез? – опешила девушка.
– Представляешь, в каком мы шоке были? Сатин не знает, что делать, он не хочет класть Рабию в больницу. Персиваль утверждает, что так он заразится первым, если будет продолжать упорствовать. У Рабии сильные приступы кашля, и она еще утром при мне брала сигарету в рот! А если я приду сейчас домой, а там уже Тахоми кашляет? Сатин чуть ли не с ума сходит, у него голос так хрипел в трубке, как будто он уже успел принять на душу. Говорил, что не понимает, как они не заметили заболевание сразу. Я даже не знаю, приедут ли они сегодня или в клинике останутся. Персиваль настоят на том, чтобы и Сатину сделать флюорографию, к счастью, та ничего не дала. А если Сатин здоров, то и процент, что мы с братьями заражены, очень маленький – он же с Рабией спит, а не мы.
Фрэя не заметила, как начала тараторить, так, что сама едва поспевала за речью.
– Почему всё самое мерзкое обязательно должно происходить за раз? Это просто злой рок какой-то!
– Твоя мама разве не пошла на осмотр, как только начался этот кашель?
– Да разве бы она стала заострять внимание на мелком недомогании? Она идет на обследование в самый последний момент, когда уже понимает, что без помощи специалистов не обойтись. Вечно она занята на работе, даже времени нет на себя! Даже притом, что Эваллё и Тахоми ей помогают, она все равно самый занятой человек! Помешана на своем бизнесе, точно также как Сатин на своей группе! Они оба – помешанные на работе задроты.
– Твои братья знают?
– Представления не имею. Может, Сатин уже успел им сообщить, приду домой – узнаю.
Фрэя резко умолкла. С минуту они сидели в тишине, только щелканье кассовых аппаратов и пробивание штрих-кодов мешало.
– Твоя мама – сильная женщина. Пока нет мужа, ей удается следить за домом, за вами, за кафетерием. Фактически всё держится на ней одной. Она справится…
– Со всем, кроме себя, конечно же, – встряла Фрэя. – И мы не справимся, Сатин не справится.
Каждый день люди умирают от туберкулеза легких – девушка не решалась произнести это вслух, хотя мысль повисла в воздухе, почти материализовалась.
Мимо прошел покупатель с корзинкой в руке. Посмотрел на девушек и покосился на наручные часы. Наверняка, прикидывает, не начался ли комендантский час. Пора им пошевеливаться, если они с Берни еще хотят зайти в пару магазинов. Этот дурацкий ужесточенный приказ всё же принес плоды: за вчера и за сегодня в окрестных лесах пропал лишь один человек, и то старый пьянчуга вряд ли заинтересовал бы серийного маньяка, разделывающего подростков. Небось нажрался так, что глаза в кучу сбивались.
Покупатель завернул в соседний отдел вин, и Фрэя невольно повеселела, как будто услышал, о чем она думала. Прямо над тем местом, где они сидели с Берни, мигала лампочка, девушка только сейчас уловила её тихий треск.
– Смотри-ка туда, – Фрэя поднялась с пола и указала в проход между стеллажей. Быстро провела рукой по влажным щекам, стирая следы плача.
Подруги синхронно нагнулись в сторону, чтобы лучше видеть. Фрэя тут же позабыла о своих слезах.
В отделе детского питания маячила одинокая фигура. Захваченный своим занятием он перебирал высокие картонные коробки с яркими обложками, нарисованными зверьками и солнышками, весьма комичный во всей своей серьезности, с которой он передвигался по отделу. Роста в нем было под два метра. Мужчина двигался неторопливо, вместе с тем, с определенной долей очарования и растерянности в плавных жестах.
Фрэя потянула Бернадетту за собой. Девушки неторопливо прошли стеллаж с распашонками и выглянули из-за угла. В четырех метрах замер объект их интереса. Похоже, он читал какую-то инструкцию или рецепт, или любую другую бумажку. Видна была только его спина. Наконец, через какое-то время он оторвался от чтения и, откинув волосы с лица, опустил на дно своей тележки в дополнение к разным коробочкам и пакетикам, полторалитровую бутылку молока.
– Ой, это он зря, – прошептала Фрэя, ощутив острую потребность высказаться по этому поводу, – хорошего молока в супермаркете в такой час не достать, оно наверняка окажется просроченным. Или это только мне попадается просроченное.
Фрэя заметила детские личики на этикетках тех продуктов, что лежали в его тележке.
– Одно детское питание… – протянула она.
– Наверное, дети есть, – высказала Бернадетта их взаимную догадку.
– А возможно и кто похуже, кто-то типа жены, – добавила Фрэя шепотом, прижимаясь плечом к подруге. – Повезло же кому-то, – вздохнула она и тут же осеклась.
Незнакомец намотал локон на палец и отпустил. Девушки остолбенели. Фрэя смотрела то на локон, то на пальцы. Наверняка этот жест получился неосознанным, или мужчина просто задумался, судя по морщинке между бровей. Волнистые волосы, лиловой кошачьей расцветки, при перемещении теней становились, считай, серыми. На нем был короткий аквамариновый плащ невероятно чистого, насыщенного оттенка. Мужчина обернулся. Увлеченный своими «раскопками», он и вовсе их не замечал. Перешел к стеллажу напротив – даже шагов не было почти слышно. Бернадетта и Фрэя, уже не скрываясь за углом, вышли и наблюдали за незнакомцем из прохода между стеллажами. Их разделяло всего три метра и одна загруженная под завязку тележка.
– Просто невероятен… – прошептала подруга. – Вот это цвет волос, я понимаю. Такой краски даже в продаже не видела. Это галлюцинация, порожденная моим стойким желанием выйти замуж за азиата. Если бы я была парнем, у меня бы стояк не проходил.
– Наверняка, модель или телезвезда, – Фрэя не следила за языком, болтая, пожалуй, чересчур громко. – Только что делать телезвезде в нашем скромном супермаркете?
– Тише, – но вопреки опасениям человек в плаще не обернулся. – Ясное дело – что. Покупать молоко для своих детей. Между прочим, мы сейчас находимся в большом городе недалеко от столицы. Дай мне окончательно потерять от него голову.
Фрэя и сама готова была потерять голову, но вовремя спохватилась, что судит о человеке по одной внешности. Девушка обводила незнакомца с ног до головы пристальным, изучающим взглядом, жалея, что не может в тот момент одновременно думать и не краснеть. На вскидку лет тридцать пять, хотя кто разберет этих азиатов, с тем же успехом ему могло быть и сорок пять. Продолжая неторопливо изучать этикетки, мужчина не поднимал взгляда, не давая заглянуть себе в глаза.
– Умеет читать на финском?
– Давай познакомимся? – предложила подруга.