Фрэя замотала головой так рьяно, словно от этого зависела её жизнь.
– Нет! Не надо!
– Но почему нет? Смотри, у него кольца нет, может, разведен.
– Мне пофигу, пойдем лучше.
В проходе затесалась женщина с тележкой, полной продуктов. Обогнув девушек, заметила их взгляд, и тоже посмотрела на незнакомца.
Фрэя старалась найти рациональное объяснение, почему ей так нужно было уйти и выбросить этого незнакомого мужчину из головы. Но по-прежнему оставалась за линией разума, в районе интуиции.
Слишком взрослый, незнакомый, с ребенком, красивый, а значит, испорченный и дурной. Всё объяснялось элементарно. Не все красивые люди испорчены – твердил второй, тихий голос сердца, а руки мысленно расстегивали пуговицы на аквамариновом плаще.
– Купишься на красивую внешность и останешься ни с чем, небось от женщин отбоя нет, – сказала она расстроено, вместо того, чтобы казаться собранной и настороженной.
– Смотри, ты сама себя уговариваешь, – предупредила Бернадетта. – Потом пожалеешь, что не познакомились.
– Пофиг, – тяжело дыша, пересилила себя девушка. – Уже стемнело, валим отсюда.
Собрав всё необходимое, мужчина взялся за ручку тележки и на миг поднял глаза на девушек. Фрэя поняла, что открыла рот и не может его теперь закрыть обратно. Тело вспыхнуло. Этот мужчина не может просто так разгуливать по улицам, его нужно держать под постоянным надзором, чтобы не украли.
– Фиалковые глаза… – вырвалось, однако незнакомец снова никак не отреагировал на её слова.
Правый глаз темнее, левый ярче. Скорей всего, линзы, но ведь бывают же люди с фиалковыми глазами. Должны быть.
Когда незнакомец поравнялся с девушками, Фрэя отметила его впечатляющий рост. Мужчина проплыл мимо, как прекрасный, галлюциногенный сон. Такой сон придет после третьего бокала шампанского. На глаза навернулись слезы, девушка тихо вздохнула, невольно опуская взгляд на ладони, направляющие тележку, как будто всерьез решила удержать сон за руку. Отдаляясь к кассам, он не задержался ни минутой боле.
Может быть, баскетболист? Точно! Спортсмен мирового класса. Вот только очень маловероятно, чтобы мир баскетбола принял человека с ушами, заклеенными марлевыми повязками.
– Глухой?
========== Глава VIII. Плен ==========
Маю взглянул на часы над туалетным столиком: уже скоро подъедут девушки. Мальчик обернулся на прикроватную тумбочку, крепленную к стенке, венчавшую родительскую постель. Руки тут же прекратили шарить по полкам.
На тумбочке лежали упаковки таблеток и пузырьки с лекарствами. Рабия останется дома, но Персиваль регулярно будет навещать её, отслеживая то, как протекает болезнь и эффективны ли препараты. На всякий случай им всем сделали прививки от туберкулеза, лучше поздно, чем никогда. Большую вероятность подхватить эту болезнь от матери имел естественно он, над остальными зараза пока не возымела действия, а Маю лишь недавно появился в доме и неизвестно, как пребывание вблизи больной подействует на него. Мог бы оставаться в академии, да он что, провидец – знать обо всем на свете?
Дом тщательно вычистили, продезинфицировали личные вещи и постельное белье. Рабия взяла отпуск на время лечения, «Шоколадница» теперь была на плечах старшего брата и Тахоми, когда у той случался перерыв в рисовании. Впрочем, это не помешало пригласить сегодня вечером Аулис на ужин. Рабия пообещала, что не потревожит ребят. Фрэя ушла к подруге на всю ночь, любезно предоставив брату и его девушке свою комнату. Зачем было приглашать Аулис домой, пускай сходят в ресторан. Маю этого никак не понимал. Рабия, конечно, глотку перегрызет тому, кто из-за неё будет подрывать свой обычный режим, и слышать она ничего не хочет, про то, что ей нужен особый уход. Она не хотела, чтобы в ней видели больного человека, как и не желала сдаваться болезни. «Ничего не изменилось» – говорила она. – «Пускай остается так, как было». Узнав, что у неё туберкулез легких, Маю начал допытываться у Персиваля, как тот собирается лечить его мать, пока не понял, насколько бессмысленно это занятие. Одна из причин, по которой доктор Персиваль вызывал злость.
Никто не говорил Маю, насколько далеко зашло заболевание. Как будто от умалчивания информации становилось спокойней!
В спальне витал запах туалетной воды отца, лекарств и постельного белья. Все цветы пришлось унести. Пока букеты не исчезли, Маю не подозревал о том, как быстро привык к аромату цветов в спальне родителей. Еще в первый день, когда Фрэя показывала брату дом, открывая перед ним двери, запомнилось, как несколько вещей делают обстановку. Тяжелые бордовые шторы на окнах, букеты по всей комнате, беспорядок на туалетном столике и зеркало в изголовье кровати, свой особенный запах, вещи, разбросанные на кушетке.
Маю понял, что у него дрожат пальцы. Сняв крышку с круглой железной коробки из-под печенья, наконец нашел то, что искал, среди противозачаточных таблеток и огромной стопки концертных реклам на разных языках. Милое сочетание. Никто не заметит, если взять совсем мало. Уже не успеет купить, а при девушках заливаться краской, стоя у какого-нибудь ларька, не хотелось. Главное, не изойти потом от волнения. Неужели он это на полном серьезе?
Случайно в руке оказалась пластинка с таблетками. Две ячейки опустели. Неужели Рабия этим пользуется, чтобы не залететь? Недавно она принимала их. Стало неловко оттого, что он лезет в дела родителей, уже не говоря о том, что он обыскивает их комнату.
Вернув железную коробку на полку, закрыл дверцы и сквозь стекла осмотрел внутренности шкафа, чтобы удостовериться, не оставил ли после себя следов.
Буквально успел только сунуть пару презервативов в карман кенгурухи, как прямо за дверью скрипнула половица, и ручка повернулась. Сатин не сразу заметил его, глядя прямо перед собой. Отца сопровождал стук шлепок. Подойдя к постели, мужчина вскинул взгляд на сына – Маю выдал себя тем, что сдвинулся с места, собираясь ретироваться из комнаты. В длинном халате, без грамма косметики Сатин выглядел так по-домашнему. Влажные волосы свешивались на скулы. Вряд ли под халатом было что-то еще из одежды. Вообще Маю не испытывал неловкости при общении с отцом, правда и финальных выступлений «Храма Дракона» он раньше не видел.
Не хватило мозгов отойти от шкафа. Ладони уже вспотели – упаковка презерватива липла к коже.
– Я ухожу, – буркнул Маю, посмотрев на часы. Следовало придать лицу как можно более серьезное, занятое выражение, как будто предстоящее дело было самым важным на свете.
– В такое время? – усмехнулся Сатин. Нет, фокус с физиономией «я очень занят, спешу» не пройдет. – Маю, уже почти девять двадцать. В такой час тебя никто не выпустит из дома одного. Я не хочу подрываться среди ночи из-за звонка из полицейского участка.
– За мной заедут на машине.
Мальчик целеустремленно пошел к двери. В спальне не было телевизора, а Маю очень хотелось, чтобы Сатин отвлекся на что-то постороннее.
– Маю, я сказал – слишком поздно.
Пришлось остановиться.
– Но я уже договорился. Я недолго, немного посижу с друзьями и домой.
– Неново. Твоей прабабушке я говорил то же самое, слово в слово, когда точно знал, что приду не раньше утра.
– Машину поведет девушка, у которой уже есть права, потом я же буду там не один. А если я не появлюсь, это подорвет мой авторитет, я ведь совсем недавно в новой школе. В следующий раз они не захотят брать меня с собой, потому что я такой ненадежный. А у меня и так проблем хватает с этим кружком. И вообще я никуда не хожу, сижу дома за уроками.
Немного посидеть с друзьями подразумевало – оторваться до утра, но говорить об этом отцу не стоило, да и потом всегда можно будет сочинить историю: машина сломалась, заснул в клубе, стало плохо и пришлось просидеть в обнимку с толчком несколько часов подряд.
– А что Рабия тебе сказала?
– Пока ничего, но тебя же она послушает? Почему ты не хочешь, чтобы я заводил в Хямеенлинне друзей?
– Что за чушь, конечно, я хочу, чтобы ты нашел новых друзей, но с тем же успехом ты можешь заводить друзей и в светлое время суток.