– Что, раньше ты боялся, что ко мне привяжутся твои фанаты, теперь боишься, что вместо них появится серийный убийца?
С улицы донесся автомобильный гудок. Маю рефлекторно глянул на зашторенные окна.
– Я правда ненамного.
Чем дальше в лес, тем сложней будет выбираться. И чем больше Сатин будет интересоваться, тем хитрее придется врать. На самом деле Маю не умеет врать, ну давай же, поверь. Маю не лжет. Маю – лапочка.
Сатин переменился в лице, будто бы гипноз Маю возымел действие. Суровый папашка исчез. Протянув руку, провел по голове сына, совсем как Валька, тот постоянно теребил его волосы.
– Может, у тебя свидание, поэтому ты так рвешься из дома?
– Это плохо? – с опаской спросил Маю.
Сатин, похоже, ждал от него других слов. А мальчик не стал спрашивать, каких именно. Так они и не договорились. Во взгляде промелькнуло что-то уязвленное, Сатин стал казаться таким несчастным, что дрогнуло сердце. Если это из-за мамы, то она поправится.
– Ты меня стесняешься?
– Нет, – поспешно брякнул Маю, не понимая, к чему тот клонит.
– Уходя погулять с друзьями во время комендантского часа, ты даже не поставил меня в известность. Ты пока не настолько взрослый, чтобы решать всё одному. Ты думаешь, я не заслуживаю того, чтобы со мной делиться? Ты не рассказываешь мне, потому что решил, будто я не в состоянии тебя понять.
– Да нет! Ну, извини. – Хлопая глазами, Маю поспешно открыл дверь. Ну Сатин дает! – Как это ты не заслуживаешь?
И чтобы отцу не удалось снова повлиять на него грустным взглядом, перешел в наступление:
– Почему тогда Вальке можно шляться по ночам со своей шайкой? Подумаешь, старше. Сдается мне, маньяк не просит удостоверение личности, прежде чем напасть. Разве ты не боишься за Эваллё? Он ведь иногда возвращается по темноте совершенно один!
– Я не сказал «можно», – отозвался за его спиной отец.
Но не так это просто было – уйти от разговора. Сатин тронул сына за плечо, останавливая, и направился к шкафу с одеждой – не к тому, где рылся Маю, к счастью.
По участку снова прокатился гул сигнала, потом один за другим – два быстрых гудка.
Сатин открыл угловой шкаф и прощупал внутренний карман одного из висевших там пиджаков. Затем достал черный лакированный бумажник со стилизованными под серебро углами.
– Я знаю, что ты устроился на работу в академии, и совмещал учебу с работой.
Черт, Валька, ну и трепло же ты!
– Занятия игры на синтезаторе обошлись мне недешево, поэтому и пришлось устроиться на работу, – ответил Маю так искренне, как мог.
На самом деле хотелось хоть раз сделать что-то самому, а не просить денег у родителей, к тому же он их и так подвел, когда решился вернуться домой без спроса.
– Всегда можно попросить материальной поддержки у нас с твоей мамой, а не рубить с плеча. Если тебе понадобились деньги, не стесняйся просить их у меня.
Мальчик ощутил горячую волну стыда. Сатин так его любит, а теперь еще и деньги на карманные расходы дает, а Маю даже когда врёт, не отводит взгляд.
Застегивая кошелек, отец подошел к Маю и просунул в карман на толстовке несколько новых, чистеньких купюр, подросток не успел рассмотреть, сколько там. Случайно пальцы Сатина задели стащенный презерватив, и у Маю душа ушла в пятки. Сложно было переложить в карман джинс пока не поздно?! Вот больной! Если Сатин сейчас догадается, Маю точно никуда не пойдет.
– Э-э… спасибо. Сдачу принести?
У мужчины на лице появилась усмешка, и Сатин потопил её в волосах. Откинув те со лба, отец белозубо улыбнулся. Маю так нравилось, как Сатин, склоняя голову, прячет улыбку, в этом жесте было что-то от смущенного ребенка, естественное и живое.
Повезло, что Сатин не понял причину, по которой у Маю затряслись поджилки.
– Не задерживай меня, это будет не очень-то вежливо по отношению к девушкам.
– Двойное свидание?
Ну, откуда в отце столько любопытства? Хотя… чья бы корова мычала. С генами, похоже, передаются и дурные привычки.
Как Сатин отнесется к тому, что его сын идет в «Римскую рапсодию» сразу с двумя девушками, честно сказать, проверять не было настроения.
Он никогда не отмоется от вранья, – думал Маю, переобуваясь в прихожей. В руке надрывался мобильник. Идет он, идет! Уже на выходе осознал, что здорово за два последних дня искусал себе губы. Он честно пытался избавиться от обыкновения покусывать кожицу на губах, но даже просто, когда сильно задумывался над чем-то, привычка возвращалась.
– Маю! – закричала Куисма из машины, заставляя гудок трелью разноситься по кварталу.
Подросток открыл парадную дверь и собрался было уже демонстративно захлопнуть её, показывая, что уже блин выходит, как с севера налетел ветер, и Маю проглотил порыв в буквальном смысле. Глоток ветра холодом стек в желудок. С трудом восстановив дыхание, мальчик стащил с себя толстовку с оленями и набросил на плечи рыжую кожаную куртку, и все равно он мерз.
Смутно знакомая девушка сидела за рулем отмытой «Киа Сид». Улыбающееся лицо застыло над опущенным стеклом. На заднем сиденье Маю разглядел Куисму. Та приоткрыла дверцу и поставила ногу на тротуар. Им так не холодно сидеть?
Захлопнув входную дверь, мальчик сделал два шага с крыльца, как в свете фонаря перед домом возникла полная девушка с мальчишеской стрижкой. Не то чтобы толстая, но точно в размере «плюс». Та направилась к их парадному крыльцу, откуда в тот момент спускался Маю. Не став разглядывать гостью, буркнул поспешное «привет, дверь не заперта», и быстрым шагом направился к машине. Ветер донёс её ответное приветствие. Если это была Аулис, хотелось бы с ней познакомиться, но сейчас что-то неведомое подгоняло Маю поскорее забраться в теплый, ярко освещенный салон и под какую угодно музыку рвануть через темный город. К тому же давно хотелось опробовать авто, на каких разъезжают знакомые старшеклассницы.
Помещение клуба наполняли красные тона. Красное освещение, красное дерево, обделанные красной мозаикой лампы на столиках, красные стеклянные вазы с цветами. На стенах висели плазменные экраны с приглушенным звуком. Играла музыка в жанре Post-Hardcore и Trancecore, вынуждая покачиваться в такт настойчивым тум-тум. Обитые кожей удобные сиденья с мягкими, высокими спинками, в той же алой цветовой гамме, располагались таким образом, чтобы посетители за соседними столиками не могли потревожить друг друга. Гости сидели подвое, либо собирались небольшими компаниями до пяти человек. Теперь стало ясно, зачем Куисме пришлось заранее бронировать столик, – субботним вечером здесь яблоку было негде упасть. На нулевом этаже располагался зал для некурящих, здесь, на первом, соответственно, было отведено место для курящих.
Маю сел таким образом, чтобы иметь перед глазами высокую барную стойку, сейчас казавшуюся черной в задымленном помещении, на самом деле – бордовую. Девушки сидели напротив, лицами к входным стеклянным дверям, рядом с которыми словно оправдывая название заведения, возвышались алебастровые колоны.
В центре зала были устроены танц-площадки для всех желающих оттянуться под хорошую музыку. Маю и сам неоднократно ловил себя на том, что, не увлекаясь подобным направлением, все равно отбивает ритм ногтями на гладкой поверхности стола.
Куисма привела с собой подругу, имя которой забылось сразу после знакомства, а спрашивать второй раз уже было неудобно. Девушка оказалась очень зажатой и немногословной, впрочем, Маю тоже не был склонен сейчас к откровенности. Подруга не выглядела уродиной, но и красивой её назвать было нельзя, – просто обыкновенная девчонка со стрижкой каре и контактными линзами, о чем она сама и сообщила. Лиловое платье на её худощавой фигуре сидело не очень хорошо, тонкие бретельки постоянно соскальзывали с плеч. Девушка то и дело сводила разговор к своей неловкости, честно признаться, уже минут через сорок их знакомства Маю эта её излишняя придирчивость к самой себе начала раздражать. Длины платья девушка стеснялась, оправляла короткую юбку, оттягивала кожаный пояс вниз, то разглаживала складки. Спрашивается, если тебе так неудобно в этом платье, зачем было его надевать? Именно по этой причине она отказалась танцевать, впрочем, Маю сам не горел желанием.