– Доктор Турбаг просто вытягивает деньги, – усмехнулся Чарли. – Возможно, я не прав, но я бы давно отключил все аппараты и похоронил сэра Уильямса. Он же мучается, а не живет.
– Знаешь, – посмотрев на дверь, понизила голос Марша, – когда нашли камень в Монголии, сэр Уильямс почувствовал себя лучше. Даже говорил понятно, – кивнула она. – Наверное, надежда тоже помогает человеку. А ты веришь, что этот камень может излечить и даже подарить бессмертие?
– Да хватит тебе чушь нести, – хмыкнул он. – Какое, к черту, бессмертие? Почему же тогда не тот, кто…
– Их убили, – напомнила Марша.
– Перестань, – оборвал ее Чарли. – Ты же имеешь образование, а веришь глупым фантазиям.
– Но камень действительно может помочь, – снова прервала его Марша. – И…
– Просто если бы был камень, сэра Уильямса давно бы придушил подушкой Ричард, – заметил Чарли. – Его не зря называют Ричард Каменное Сердце, – усмехнулся он. – Ходят слухи, что он в Афганистане вырезал семью из шести человек. Мать, отца и четверых детей. Последнему, тому еще и года не было, оторвал голову. Говорят, что его именно из-за этого и вышибли из армии. В общем, спасибо, Марша, – услышав чьи-то шаги, повысил он голос. – Как дома побывал, – подмигнул он той.
– Привет, бродяга, – вошел в комнату Квентин.
– Черт возьми, – засмеялся Чарли. – Шотландские киллеры заявились. А где дядя Шон?
– Пошел к сэру Уильямсу, – подойдя к столу, Квентин сел. – Наше виски есть? – спросил он Маршу.
– Сейчас, – поднялась та.
– И как ты можешь пить это пойло? – поинтересовался Чарли. – Хотя у вас в Шотландии все не так, как у людей, – подмигнул он Квентину. – Мужики юбки носят и…
– Послушай, Чарли, – улыбнулся Квентин, – не надо задевать Шотландию. Я шотландец, и не забывай про это.
– Извини, бродяга, – усмехнулся Чарли. – Просто я давно хотел спросить насчет юбок и…
– Хватит, – уже серьезно предупредил Квентин.
– Все-все, – поднял руки Чарли.
– Как съездил, Досот? – спросил Квентин.
– Плохо, – признался Чарли. – Ничего конкретно не узнал, а засветился. Поэтому окружение мадам Леберти уже знает об интересе сэра Уильямса к камушку. Но я уверен, что от этой чертовки Леберти никто ничего не получит, – заявил он. – Камень из музея она убрала. Охрана постоянно с ней, дом ее как крепость. По крайней мере ротой надо брать. А сам знаешь, малейший шум – и полиция. В общем, все это зря. А вы как съездили?
– Хуже не бывает, – проговорил Квентин. – Захватили одну, а оказалось, она ни при чем. В общем, дядя решил, что надо покидать страну. Повезло еще, что знаменитых русских морозов не было.
– Виски, сэр, – поставила на стол бутылку шотландского виски Марша. – Что вам дать закусить? – спросила она.
– Крепкую сигару, – усмехнулся Квентин.
– Ничего конкретно мы не узнали, – сидя у кровати больного, говорил дядя Квентина. – И даже больше того, совершили преступление. Нам сообщили, что Стасин встречался с Зудиным. Но они уехали вместе, и все, – недовольно проговорил он. – Больше мы его не видели. Племянник предлагал попробовать захватить Зудина, но это полнейшее безрассудство. И я решил, что нам лучше уехать. А профессор Чейз звонил?
– Нет, – скорее угадал по губам, чем услышал больного шотландец. – Он и не позвонит, – прошептал больной. – Его брат в США наверняка сам пытается найти камушки жизни. Ведь они действительно делают человека бессмертным? – Его слезящиеся красные глаза особенно выделялись на худом, бледном лице.
– Знаешь, Вальтер, – вздохнул шотландец, – я бы на твоем месте давно пустил себе пулю в висок. Ты умираешь уже три года. И продолжаешь бредить бессмертием. Нет бессмертных в этой жизни. Остаются только имена политиков или писателей, художников и поэтов. Все остальное забывается. Например, я не помню, как зовут отца моего деда, – усмехнулся он. – Я не понимаю таких, как ты. Зачем мучить себя и остальных. Ты думаешь, что твои дети…
– Я знаю, что они ждут не дождутся моей смерти, – услышал он свистящий голос сэра Уильямса. – Но я буду жить, пока бьется сердце. Я сам позвоню мадам Леберти, и она поможет мне. Я не пожалею никаких денег и…
– Черт бы тебя подрал, Вальтер, – воскликнул шотландец. – Зачем все это? Мне пятьдесят пять и я понимаю, что уже не тот, каким бы хотел быть. Но я не стану прозябать. Как только пойму, что я только подобие человека, я пристрелю себя. Пусть говорят, что самоубийство смертный грех. – Он рассмеялся. – Грех, когда ты мучаешь своих близких, которые понимают, что ты не выживешь. Это все, что я хотел тебе сказать. И больше не зови меня, Вальтер. Не надо. Я поехал в Россию, потому что думал, что действительно найду там один из этих чертовых камней. Но не нашел и поэтому я уезжаю к себе и более мы с тобой не увидимся. Если только в аду, – подмигнул он больному. Встал и пошел к двери. Сидевшая неподвижно сиделка провожала его взглядом.