– И как это возможно? – насмешливо спросила Энель. – Спросить дух мастера?
– Это хорошо, что к тебе вернулась способность иронизировать, – засмеялся Эндрю. – Но все гораздо проще. Алмаз имеет своеобразную огранку, кстати, до сих пор подобного не может сделать никто. Высказывается даже мнение, что эти алмазы природного происхождения. Такое тоже возможно, хотя целый ряд специалистов опровергают такую гипотезу. В общем, сплошные загадки, но меня волнует не это, – проговорил Эндрю, – а…
– Я могу узнать, как ты нашел в Израиле человека, имеющего алмаз? – спросила Энель.
– На удивление просто, – улыбнулся он. – Этот человек, Михаил Васильевич Пуршко, приехал в Израиль по приглашению родственников, которые живут там уже двадцать лет. И они уговорили его переехать. Он довольно быстро получил вид на жительство. Дело в том, что Пуршко отличный врач-терапевт…
– Понятно, – усмехнулась Энель. – Как говорят русские, утечка мозгов. А прекратить это ведь довольно легко. Цените таланты и создайте им условия для жизни.
– Перестань, Энель, – рассмеялся он. – Так вот, – продолжил Эндрю, – этот Пуршко привез с собой несколько доставшихся ему по наследству украшений. Довольно дорогие вещицы, и среди них небольшой алмаз, так было указано в перечне ввозимых драгоценностей. А тут совершенно случайно один из моих людей по имени Лазарь услышал об этом от таможенника. Лазарь нашел Пуршко, и оказалось, что его камень идентичен тому, что у нас. Поэтому мы сделаем все, чтобы выкупить алмаз и, разумеется, узнать, как он попал к родственникам этого Пуршко. Я получил эту информацию в два часа ночи и уснуть уже не мог. Я просто не мог поверить в происходящее, – признался он. – И чуть было не улетел в Израиль. Но я понимаю, что не могу оставить тебя и Марсию одних. Но надеюсь, уже сейчас с этим Пуршко беседуют. – Он посмотрел на часы.
Тель-Авив. Израиль
– Да я уже говорил вам и повторяю, – произнес на иврите плотный мужчина лет пятидесяти. – Я ничего никому не собираюсь продавать. Это память о родителях, о моих дедушке и бабушке, и это стало, если хотите, семейной реликвией. Все-таки, согласитесь, в России были очень тяжелые времена, когда люди, чтобы выжить, отдавали и продавали самое дорогое. Но наш род сохранил этот алмаз и поэтому я никогда не расстанусь с ним.
– Извините, Михаил Васильевич, – улыбнувшись, по-русски прервал его сидевший напротив крепко сложенный молодой мужчина в белом костюме. – Говорите по-русски, я знаю этот язык. Вы просто не понимаете. Этот камень принадлежал…
– А мне плевать, кому он принадлежал и когда, – отрезал Пуршко. – Я знаю, что он достался родителям моих родителей от…
– Мы предлагаем вам, говоря по-русски, астрономическую сумму, – спокойно перебил его крепкий.
– То, что ты говоришь по-русски, очень хорошо, – насмешливо перебил его Пуршко. – Значит, поймешь меня правильно. Я ничего не продаю, и идите вы со своим предложением на… – Сильней удар в подбородок сбил его со стула на пол.
– Вы просто не оставляете нам выбора, – спокойно проговорил крепкий. – Где алмаз? – наклонившись над Михаилом Васильевичем, требовательно спросил он.
– Да выкуси ты, гнида, – промычал Пуршко. Крепкий что-то проговорил на арабском. Из соседней комнаты донесся вскрик ребенка. Из комнаты двое смуглых мужчин вывели мальчика лет пяти и полную бледную женщину, к ее шее было приставлено кривое лезвие ножа. Другой держал мальчика за голову.
– Камень или жена и сын умрут, – жестко проговорил крепкий.
– В сейфе, – испуганно промычал Пуршко. – В спальне. Слева от окна. Сейф не заперт. – Державший голову мальчика смуглый рослый араб коротко и резко дернул голову влево и вверх. Мальчик рухнул на пол. Пронзительный крик женщины прервало полоснувшее по горлу лезвие. Пуршко, округлив глаза, рывком встал. Удар носком ноги в горло свалил его на пол. Изо рта упавшего хлынула кровь.