— Осторожнее, — улыбается она, — я сейчас решу, что ты пытаешься соскочить.
— Ни в коем случае, — он сильно, едва ли не до хруста сжимает её руку.
— Я из Выборга, если тебе интересно, — говорит она, и он тут же кивает:
— Я знаю.
— Откуда? — хмурится она.
— Я смотрел твою страницу ВК.
— Ах ты сталкер, — она улыбается, а затем смотрит ему в глаза. — Я твою тоже.
— Да ладно! — восклицает он.
Она смеётся:
— Да, да.
Его рука, высвободившись на какое-то мгновение из плена её тонких сильных пальцев, касается её бедра.
Она даже не вздрагивает — лишь выразительно смотрит на него.
Глаза её снова похожи на омуты.
— Ты проводишь меня домой? — говорит она.
— Ты устала?
— От тебя — нет, — она продолжает смотреть на него всё тем же долгим пронзительным взглядом, и он вдруг задаётся вопросом о том, не владеет ли она случаем гипнозом. — От этого кафе — да. Кстати, — она кивает в сторону стоящего перед ним бокала с безалкогольной «Маргаритой», — я прекрасно поняла, что ты заказал его только лишь потому, что решил, будто я стану ругать тебя за алкоголь.
— А ты стала бы?
— Конечно. Лечение важнее сиюминутных удовольствий.
Он тихо смеётся:
— Вы так строги, доктор.
— Так ты меня проводишь? — настойчиво повторяет она.
Он понимает. Он всё прекрасно понимает.
Это приглашение. Приглашение продолжить вечер у неё дома.
На какой-то момент ему становится страшно. В голову лезут всякие ужасы из мужских пабликов и телеграм-каналов. Вонючие носки. Внезапно отказавшийся вставать член. Преждевременная эякуляция.
А ещё он обрезан. А она не еврейка. Вдруг ей это не понравится…
Скажи ей «да», идиот.
Иначе она сейчас решит, что ты её не хочешь.
Скажи «да» и сделай всё, что она пожелает.
В крайнем случае — ляг на спину, подчинись ей и дай ей кончить столько раз, сколько она сможет.
— Да, — говорит он. Это, должно быть, звучит испуганно; неудивительно — ведь он боится сделать что-нибудь не так, оттолкнуть, разочаровать ещё до того, как что-либо начнётся. — Да, я провожу тебя… конечно.
— Я так понимаю, разделить счёт ты не согласишься? — она допивает свой коктейль и отодвигает бокал.
— Даже не думай об этом.
Он смотрит ей в глаза, и она снова безупречно считывает всё, что он пытается сказать ей без слов.
Я позволил тебе вести и позволю дальше. Но это я тебе не уступлю.
Она кивает в ответ — так, будто он на самом деле это произнёс.
И в этот момент он вдруг думает о том, что те его мысли она, должно быть тоже считала безупречно.
Её дом совсем неподалёку от дома его отца — он успевает подумать об этом, несмотря на роящиеся в голове другие мысли.
Впрочем, сейчас он не собирается об этом сообщать.
Она держится столь уверенно, что даже не произносит банальное и пресловутое «идём?» или «поднимешься?»
Она просто не отпускает его руку.
Точнее — отпускает, но лишь на пару мгновений.
Чтобы достать ключ.
Эта её уверенность выглядит настолько прямой, что даже сбивает с толку, и он вдруг заминается.
— Ты правда хочешь, чтобы я зашёл? — тихо произносит он.
Она ничего не говорит в ответ — только кивает.
Но этого достаточно.
Он хочет обнять её ещё в лифте, но сдерживается.
Сдерживается из последних сил — оттого, едва переступив порог её дома, он крепко прижимает её к себе. Она не противится, наоборот — ещё сильнее припадает к нему. Его руки уже вовсю гладят его тело, когда он вдруг понимает, что они до сих пор ещё ни разу не целовались. Он касается губами её губ — сначала осторожно и неловко. Она чувствует эту неловкость — и вновь берёт всё на себя, раскрывая его губы своими. Теперь они едва ли не вгрызаются губами друг в друга — так, будто каждый желает испить другого до дна.
Оторвавшись от её губ, он жадно припадает к её шее. Она пахнет духами. Сладковато-терпкими. Он вдыхает их, ни на мгновение не прекращая её целовать. Она тяжело дышит — уже со стонами. Её пальцы зарываются в его волосы.
— Милый мой, — сбиваясь, шепчет она, — милый мой…
Он прижимает её к себе ещё сильнее.
Это не просто страсть — его любят, и от осознания этого сердце едва не останавливается.
Она не успевает предложить пойти в спальню — он задирает её платье (её прекрасное платье, которое ей так идёт) и быстрым уверенным жестом расстёгивает ширинку.
Ни о каких «не встанет» из мужских пабликов и речи теперь не идёт.
Она не противится, продолжая тяжело дышать, но на какое-то мгновение им вдруг овладевает неуверенность.