Она горячая. Таких горячих женщин ещё поискать.
И она действительно, по-настоящему любит его.
Он не должен отталкивать её из-за беременности.
Он может всё испортить.
Он сам постоянно хочет её — но сдерживается.
Потому что боится.
Ikh vel zi nemen tsu mayn ort. Aun mir veln trogn aundzer pasik dresiz tsuzamen. Uoy tsviling shvester.
Ikh vel oykh nemen deyn bastard.
Да пошла ты!
Да пошла ты к чертям собачьим, сумасшедшая мёртвая дура!
Кажется, он едва не произносит это вслух.
Но — разумеется — не произносит.
— Ты не будешь против, если сегодня я доверюсь тебе? — шепчет он одними губами. Их губы соприкасаются.
— Не буду, — отвечает она. — Ложись. Я справлюсь.
— Ужинать пойдём после? — спрашивает он. Она улыбается в ответ:
— Конечно. Ты ведь ещё не голоден. Я же вижу.
Он припадает губами к её губам — так, как, должно быть, страдающий от жажды мог бы припасть к роднику.
Его руки гладят её тело. Кажется, её грудь стала немного больше.
Её идёт это. Идёт это состояние.
Зарываясь лицом в её волосы, он внезапно думает совершенно не о том, о чём стоило бы думать в подобный момент.
Он думает о том, что хочет попросить её надеть это платье на церемонию бракосочетания.
Он знает, что она согласится.
Он уверен, что она поймёт, как это важно.
И — почему.
4
— Спасибо за помощь, Аль, — Каролина от души обнимает мачеху. — Оставшееся мы заберём на этих выходных. Никогда бы не подумала, что у меня столько вещей. Вроде я и не шмоточница…
— Да не за что, — отвечает Альбина. — Благодаря тебе я хотя бы в Питер выбралась в кои-то веки. А то вот так живёшь рядом с культурной столицей, а видишь её раз в пятилетку. Слушай, раз уж речь зашла… Отец там интересуется, не будешь ли ты против того, чтобы сдать эту квартиру? Ясное дело, людей поприличнее найдём, чтобы не угробили ничего. Студентов брать не станем, у них вечно пьянки-гулянки, разнесут тут всё, ещё и на полицию, чего доброго, нарвутся. Может, пару какую семейную. Или одинокую женщину с ребёнком.
Каролина складывает руки на груди.
— Аля, это же по сути папина квартира, — говорит она. — Как я могу быть против.
Альбина разводит руками:
— Папина да не папина. Если уж на то пошло, это квартира твоей покойной бабушки. Которая хотела, чтобы тут жила именно ты. Просто времени всё не было переоформить её на тебя. Так что решать это только тебе. Но, если ты не против, я так и скажу отцу.
Каролина качает головой:
— Папа как всегда. Почему бы ему не спросить меня об этом самому? Не подключая тебя в качестве посла доброй воли?
— Да о чём ты! — Альбина тихо смеётся. — Ну, вспомни, он даже маленькой тебе замечания делать боялся! А ты хочешь, чтобы он вот сейчас, со взрослой, почти замужней тобой, врачом-психиатром, какие-то деловые переговоры вёл! Ну ты же знаешь своего отца. Он стесняется даже сдачу на кассе в магазине потребовать, если ему её недодали!
— Как бы он жил без тебя, — отвечает Каролина и тоже смеётся.
На самом деле, опасения отца она понимает.
Со своей покойной матерью, Викторией Вадимовной, он всегда плохо ладил.
Точнее — это Виктория Вадимовна плохо ладила с ним.
Она вообще со всеми плохо ладила. Соседи, помнится, все как один побаивались эту суровую невысокого роста женщину с плотно сжатыми губами и волевым лицом.
Которая ладила плохо со всеми, кроме одного человека.
Своей обожаемой внучки.
Мужа у Виктории Вадимовны никогда не было. Своего единственного сына она назвала претенциозным именем Витольд. Отчество в свидетельстве о рождении велела записать «Альбертович». Был ли какой-то таинственный Альберт реальным персонажем, или же бабушка Вика просто так, что называется «от балды» прилепила своему сыну это отчество, — этого Каролина не знала.
Как и того, кто на самом деле был отцом её отца, а значит — её дедом.
Она ни за что не рискнула бы задать бабушке Вике такой вопрос.
Как бы там ни было, по части имён бабушка Вика всегда была той ещё затейницей. Имена ей всегда нравились необычные, с ярко выраженным иностранным акцентом.
Свою единственную — как потом стало ясно со временем — внучку она возжелала назвать Каролиной в честь главной героини романа Теодора Драйзера «Сестра Кэрри».
Вроде бы отец даже пытался робко возражать, говоря, что, наверное, достаточно уже того, что он Витольд, но бабушка Вика была непреклонна.
О реакции мамы на это, а также о том, как складывались её отношения с бабушкой Викой, Каролина ничего не знала.
Один раз, лет в двенадцать-тринадцать, она попыталась спросить бабушку Вику о своей покойной матери. Бабушка Вика тут же нахмурилась в ответ, а затем тяжело вздохнула: