Глава 1
Крытая тентом деревяннная провозка резко остановилась в тот самый момент, когда измученный долгой дорогой разум Тхайлы наконец-то, отвлекшись от страхов и переживаний, погрузился в бессмысленную вязь дремоты.
- Простите, Мью-Эрра, дальше не поеду, - настолько сильно шепелявя, что с трудом можно было понять речь, раздражающе громко произнес извозчик.
Мью-Эрра? Он сказал: "Мью-Эрра"!?
Тхайла просто не могла поверить, что этот серый человек неопределенного возраста, с совершенно незапоминающимся лицом назвал ее "Мью-Эррой". Даже, то, что за пять дней пути это были его первые слова обращенные к ней, не вызывало вопросов. Конечно, ведь ему сообщили, что молодая Невеста Единственного - немая, глухая и вообще умственноотстлая. И, скорее всего, вслух он сейчас заговорил со своей совестью, а не с Тхайлой, которая знала, что ему заплатили достаточно за: срочность, неудобство и опасность. Опасность, правда, была только в головах сельчан, а вот срочность и неудобство действительно существовали. Пять дней в одну сторону, пять в другую. Никто просто так не ездит к фортам Единственного без покрытия рисков и убытков. Но бросить молодую девушку, а по виду, практически, ребенка в двух тенях от места назначения - это надо быть либо последней сволочью, либо последним трусом. Скорее, второе.
Эти мысли промчались в голове послушницы не вызвав тревоги, а вот обращение к ней сидело криптовой занозой в сердце. Нет, конечно, "Мью" - это девочка, ребенок. Тхайла все-таки не выглядела совсем уж ребенком. "Мью-Этта" - девушка, молодая не замужняя девушка, "Этта" - замужняя женщина, "Эрра" - сильно пожилая женщина, иногда вдова. Но где-то в глубине души, там, куда Тхайла боялась лишний раз заглядывать, тлела надежда, что эти пять дней она будет "Мью-Эттой". И пусть, трусливый извозчик молчал, а на редких остановках объяснялся жестами, но, все-таки, мог же ее воспринимать, как молодую незамужнюю девушку? Или нет?
Мью-Эрра - девочка-бабушка. Те, женщины, у которых нет надежды стать ни девушкой, ни женой. Сразу из девочек в старые девы. И если в обычной жизни людей это позорное клеймо появлялось лишь, когда женщине было далеко за тридцать ньенов, то для них - невест Единственного оно было предназначено изначально. Глупо было рассчитывать на то, что грубый сельский извозчик не заметит пункта назначения или казенное, обычное для Невест серое рубище.
Тхайла осталась одна перед огромным холмом, обернулась на дорогу, по которой, не жалея лошадь, и так уставшую за эти дни, гнал прочь серый извозчик без имени свою ветхую повозку, и почувствовала, будто ее прошлое пытается побыстрее избавится от странной девушки. Но будущее не манило своей неизвестностью, так как все было определено для Тхайлы до конца ее дней. Камни не врут никогда.
Тхайла отвела взгляд от облака пыли на дороге и чистого горизонта с полями, где только-только начали всходить посевы, и посмотрела на громадину Обители Единственного, что мрачной черно-серой тенью возвышалась на холме. Ни раннее солнце , ни нежный цвет весенней травы, не могли оттенить тяжёлые силуэты монолитного каменного здания, с маленькими вертикальным окнами. Впрочем, оно было точно такое же, как то, что покинула Тхайла пять дней назад.
До него было идти совсем не близко. Дорога ведущая к Обители была изысканно извилиста, будто намекая путнику, что вера в Единственного трудна и утомительна. Понятно, почему извозчик бросил девушку у подножья холма.
Вдруг Тхала, поддавшись внутреннему порыву, откинула голову, развела руки и закружилась. Так она делала, когда была совсем маленькой и рядом была мать. Она, чей образ был смыт в воспоминаниях и боли, учила её слушать воздух, слушать землю, слушать камни. Именно так, открывшись всей душой стихиям. Но маленькая Тхайла была упряма, и считала, что только камни имеют голос, потому что тяжелые и лежат на месте, а остальные природные явления легкомыленнны, постоянно мельтешат и на их мыслях совершенно невозможно остановится. Их непостоянные мысли так и остались для нее загадкой. А вот камни...
Надо идти! Это камень под тонкой подошвой, так называемых ботинок, передал тревогу, озабоченность, гнев и зависть. Конечно, слова Тхайла не могла услышать на таком расстоянии, и то - чудо, что она, открывшись стихиям поймала волну, что от камня к камня, от песчинки к песчинке передались от замка к ней.
А так хотелось еще полежать на земле, согреваясь под солнцем! Кажется, никогда не будет мало этого жара, чтобы выгнать из костей и души холод Обители. А может она мы смогла услышать, вдруг, землю, а точнее растения, или ветер? Но, нет. Без помощи она была неспособна. Скорее всего, тогда, мама, чье имя не сохранилось в памяти, направляла свое дитя в этом познании, страховала. Но не осталось слов, только нечеткие образы, и счастливый смех молодой красивой женщины, чье будущее легко и понятно.