— Думаю, что все ты видела. Так что поберегись, мамаша! — проворчал Николас, а затем, повернувшись ко мне, проговорил уже ровным голосом: — Итак, брат Шардлейк, быть может, вы скажете нам, каким образом хотите приступить к делу? Как вы видите, с Хью можно поговорить прямо сейчас.
Однако я решил допросить молодого Кертиса после всех прочих, чтобы получить представление об этой странной семейке, о чем и сообщил хозяину:
— Я предполагал сперва выслушать вас, сэр. А потом Фальстоу и вашу жену.
Хоббей посмотрел на Дирика:
— Это приемлемо для вас?
Тот склонил голову:
— Вполне.
— Тогда я разрешу ребятам отправиться на соколиную охоту — они как раз спрашивали об этом. — Николас глубоко вздохнул. — Приступим. Мы можем воспользоваться моим кабинетом.
— Я хочу, чтобы Барак был со мной и делал заметки, — проговорил я.
— Я принес с собой бумагу и перо, мастер Хоббей, — бойко добавил мой помощник. — Если можно, предоставьте мне немного чернил.
— Клерки нам не нужны! — отрезал Винсент.
— Клерки всегда присутствуют при снятии показаний, разве не так? — Я невозмутимо посмотрел на него. — Ради точности ведения протокола.
— Ну, раз так, — вздохнул мой оппонент. — Пошли, Фиверйир, раз там будет Барак, то и ты должен присутствовать. Дополнительный ненужный расход для клиента мастера Шардлейка.
Богато украшенный и просторный кабинет Хоббея располагался на первом этаже. В нем находился широкий стол с многочисленными ящиками, на стене над ним было несколько полок, а дополняли обстановку прекрасные деревянные сундуки. Кресла были расставлены кружком перед окном. На стене висел портрет монахини-бенедиктинки: ее шею и лицо окружали накрахмаленные белые складки и черная вуаль.
— Предпоследняя аббатиса Вервелла, — кивнул на картину хозяин.
— Какое интересное лицо! — заметил я. — Внимательное и задумчивое…
— Вы тоже понимаете толк в живописи, мастер Шардлейк. — Лицо мастера Николаса расслабилось, и на нем появилась странная застенчивая улыбка.
— Надо начинать, сэр, — с некоторой резкостью проговорил Дирик. Взяв со стола пару чернильниц, он передал их Бараку и Фиверйиру.
Хоббей пригласил нас сесть и занял место у своего стола. На нем располагались большие песочные часы: в прекрасной нефритовой оправе находились прозрачные склянки, одна из которых была полна белого мелкого песка. Он повернул их, и песок тонкой струйкой полился вниз.
— Для начала, сэр, — начал я, — не могли бы вы рассказать о своем происхождении? Вчера вы упоминали о том, что жили в Германии?
Посмотрев на песочные часы, хозяин дома сложил на коленях свои узкие, холеные ладони:
— Мальчишкой я исполнял обязанности посыльного, связывавшего торговцев шерстью с немецкими торговцами в Стальном дворе. После этого я отправился в Германию, чтобы научиться профессии, а потом вернулся оттуда и со временем сделался членом компании торговцев тканями.
— Когда вы познакомились с Кертисами?
— Это случилось семь лет назад, — продолжил Хоббей тем же спокойным и ровным тоном. — Монастыри начали рассыпаться, как кегли, все добивались выгоды в Коронном суде. A я решил отойти от дел.
— Достаточно рано, не так ли? — Я не стал спрашивать его о долгах — время для этого еще не пришло.
— Я находился в деле с десяти лет, и оно мне надоело. Я узнал о том, что земли приорства выставлены на продажу, и приехал сюда. С Джоном Кертисом — да упокоит Господь его душу! — я познакомился в местной гостинице. Он хотел приобрести часть лесных угодий приорства. Я не мог позволить себе купить этот лес вместе с монастырем, поэтому мы договорились, что мастер Кертис возьмет более обширную часть. Оба мы торговали шерстяными тканями и легко подружились. А потом, как вам известно, Джон и его жена внезапно скончались.
— И вы ходатайствовали о предоставлении вам опеки над Хью и Эммой.
Николас развел руками:
— В этом нет никакой тайны. Я знал обоих детей. И поскольку унаследованные ими земли соединялись в единое целое с моими, с коммерческой точки зрения, было разумно, чтобы Хойленд и управлялся подобным образом. Я заплатил хорошую цену, и все положенные деньги до последнего пенни поступили на счет Хью и Эммы в Опекунском суде.
Я посмотрел на Дирика: тот медленно кивал. Я достаточно долго времени провел в адвокатском деле, и мне нетрудно было понять, что все это они отрепетировали вчера вечером.
— Итак, к опеке над детьми вас побудили коммерческие соображения? — уточнил я.