Я кивнул в сторону борзых:
— Какие рослые!
— Это псы Хью и Дэвида — Аякс и Аполлон. Молодые люди скоро придут за ними. Мастер Эйвери, им сейчас на охоту, не кормите их, — велел Амброуз слуге и снова повернулся ко мне: — Во время охоты псов спустят на оленей.
— Эта охота твоего господина, как я понимаю, будет здесь первой?
Фальстоу кивнул:
— Да, это так. Мы держим собачек голодными, чтобы лучше чуяли запах мяса. А это мастер Эйвери, которого мы наняли в качестве главного егеря, — указал он на кормившего животных мужчину.
Молодой человек поднялся и поклонился. Он был поджар и жилист, как и псы, и его острое интеллигентное лицо контрастировало с кожаным фартуком, забрызганным кровью после разделки мяса.
— Мастер Шардлейк пребывает у нас по юридическим вопросам, — объяснил Амброуз.
— Я слышал об этом. — Егерь бросил на меня едкий взгляд.
— Эйвери работает у нас с нашим лесничим, — продолжил управляющий. Он явно решил изображать простака. — Они выследили в нашем парке большого оленя.
— Выследили, сэр, — согласился егерь. — Отличный зверь. Я жду следующего понедельника.
— Мальчики, наверное, также предвкушают охоту, — предположил я.
— А как же, ждут! — снова согласился Эйвери. — Они выслеживали оленя вместе со мной. Но как я уже говорил, мастер Фальстоу, я предпочел бы, чтобы мастер Дэвид больше не приходил. Он производит слишком много шума. А вот мастер Хью — следопыт прирожденный, ступает, словно лиса. У него задатки отличного охотника, — Он вдруг улыбнулся и добавил: — Попросите-ка Хью показать вам его каменное сердце.
Я изумленно уставился на него:
— Что-что показать?
— Это косточка, расположенная рядом с сердцем оленя, — пояснил Фальстоу. — В прошлом году мастер Хью участвовал в охоте у соседа и сразил оленя стрелой.
Эйвери заулыбался:
— Разве вам не известен этот старинный обычай, сэр? Каменное сердце дают лорду, который валит оленя.
— Увы, я горожанин, — развел я руками.
— Говорят, она обладает великими целебными свойствами, — рассказал егерь.
— Хью носит ее в мешочке на шее, — проговорил Амброуз, чуть наморщив нос. Вспомнив про крест Эммы на моей собственной шее, я глубоко вздохнул.
— Мастер Фальстоу, — сменил я тему. — Нам хотелось бы сейчас выслушать ваши показания.
— Очень хорошо, — поджал тот губы.
Пока мы возвращались в дом, управляющий не произнес ни единого слова. Когда мы оказались возле конюшни, мимо нас верхом проскакали Дэвид и Хью. В руке каждого из них была кожаная перчатка, на которой восседал сокол с колпачком на голове. Солнце подчеркнуло шрамы на лице Кертиса, и я отвернулся. Мальчишки с любопытством посмотрели на мое сержантское одеяние, и молодой Хоббей пренебрежительно фыркнул. Проезжая мимо нас к воротам, Хью снял с головы шапку.
Мы вошли в кабинет хозяина дома. На лице Фальстоу отразилось видимое облегчение, как только он увидел Дирика. Хоббей-старший к тому времени уже ушел.
— Доброе утро, мастер управляющий, — бодрым тоном проговорил Винсент. — Не беспокойтесь, я пригляжу за тем, чтобы брат Шардлейк придерживался дела. — Часы на столе вновь перевернули, и песок посыпался вниз. Амброуз сел, взирая на меня столь же ровным взглядом, как и его господин.
— Итак, Фальстоу, — начал я непринужденным тоном, — расскажи мне, как случилось, что ты стал управляющим у мастера Хоббея.
— Я был дворецким в его лондонском доме. Прежде чем мастер Хоббей переехал сюда, — отозвался мой собеседник.
— Чтобы стать сельским джентльменом.
— В Англии нет более достопочтенного призвания. — В голосе Амброуза прозвучала вызывающая нотка.
— Вы помните, когда Хью и его сестра оказались в доме вашего господина шесть лет назад? Вместе с мастером Кафхиллом.
— Помню. Мой мастер и его мистрис обращались с бедными детьми, как со своими собственными.
Естественно, о том, чтобы пошатнуть верность Фальстоу, не могло быть и речи. Не мог я и заставить его проговориться. Я расспрашивал дворецкого двадцать минут, и его показания точно следовали показаниям его господина. Он повторил, что Хью и Эмма предпочитали общество друг друга, не обращая внимания на остальных. О Майкле Кафхилле у него особых воспоминаний не сохранилось, за исключением того, что учитель держался в стороне от домашних. Холодный тон отказал Амброузу лишь однажды, когда я принялся расспрашивать его об оспе.