— Этого я не понимаю, — проговорил он наконец. — Он объявился, как гром с ясного неба. Должно быть, он прятался среди надгробий на старом кладбище, наблюдая за тем, как мы с Дэвидом пускаем стрелы. Он схватил меня за руку и потребовал, чтобы я уехал с ним, потому что мое место не здесь.
— Мастер Хоббей утверждает, что он сказал, что любит вас как никого другого, — невозмутимо продолжил я.
Юноша вновь посмотрел на меня с вызовом:
— Не помню, чтобы он говорил такое.
Он стремится выгородить Кафхилла, подумал я. Но правду ли он говорит?
— Вы были тогда возбуждены, — предположил Дирик. — Может быть, вы не расслышали?
Он поощрительно улыбнулся, но Кертис ответил ему взглядом, полным такой холодной неприязни, что даже мой опытный коллега на мгновение смутился. Наконец Винсент непринужденным тоном произнес:
— Мастер Хоббей говорил нам, что вы стремитесь в солдаты?
— Действительно, стремлюсь. — Хью посмотрел на него, и с чувством добавил: — Менее чем в десяти милях отсюда наши солдаты и корабли готовятся к бою. Какой англичанин не хочет послужить в этот час? Я молод, но как лучник не хуже любого другого. И если бы не мой опекун, я уже служил бы.
— Вы забываете, мастер Хью, что располагаете большим поместьем. Вы являетесь джентльменом… у вас есть обязанности.
— Обязанности? — горько усмехнулся юноша. — Перед деревьями, барсуками и лисами? Они не интересуют меня, сэр. Дэвиду приходится считаться с семьей. Но у меня таковой нет.
— Ну что вы! — с укоризной покачал головой Дирик. — Вы член семейства Хоббеев.
Кертис посмотрел на меня:
— Все мои родные, те, кого я любил, мертвы. Хоббеи, — он помедлил, подбирая слова, — никогда не заменят мне тех, кого я утратил.
— Но вы молоды, — заметил Винсент, — и достаточно богаты. Со временем вы женитесь и заведете собственную семью.
Хью упорно глядел на меня:
— Я предпочел бы защищать свою страну.
Винсент наклонил голову:
— Тогда, молодой человек, благодарите небеса за то, что Сиротский суд и мастер Хоббей властны над вами. Вы не согласны со мной, брат Шардлейк?
— Аплодирую вашему доблестному сердцу, мастер Хью, — продолжил я. — Однако война — это кровь и смерть.
— Неужели вы думаете, что я не знаю этого? — ответил он с некоторым высокомерием.
После недолгой паузы Дирик подал голос:
— Еще вопросы будут?
Я еще раз повторил свою формулу:
— Пока что нет.
Кертис поднялся, поклонился и вышел из комнаты. Винсент победоносно посмотрел на меня. Хью не стал обвинять Майкла, однако же он ни в чем не обвинил и Хоббеев. Совершенно ни в чем.
После беседы я пригласил Барака в свою комнату поговорить.
— Что ж, — начал он, — наш главный свидетель ничего не сказал.
Хмурясь, я расхаживал взад и вперед по комнате:
— Не понимаю. Показания Хоббея и Фальстоу были заучены, но Хью…
— Кажется, ему все равно…
— Тем не менее он не подтвердил того, что Хоббей говорил о Майкле. Ни того, что Майкл вел себя недостойно по отношению к нему, когда он был мальчишкой, ни того, что весной он признавался в любви к нему.
— Но он ничего не сказал против Хоббеев. Можно заметить, что он считает Дэвида дураком, но у кого может быть другое мнение по этому поводу?
— Но почему ему безразлично собственное имение?
Джек посмотрел на меня серьезными глазами:
— Быть может, он так и не оправился после смерти родителей и сестры…
— За такое-то время? И если он презирает Дэвида, зачем проводить столько времени в его обществе?
— Кроме Дэвида, у него нет здесь ровесников. Мы не выбираем родственников, ни родных, ни приемных.
— Здесь есть что-то еще, — заметил я. — Он явно прятал чувства, когда я упомянул Майкла.
— Возможно, он пытался защитить его память. Ради мистрис Кафхилл.
— Он едва знаком с ней. — Я посмотрел на своего помощника. — Клянусь, он что-то скрывает. Как и все они. Это всего лишь ощущение, однако опровергнуть мне его нечем.
Барак неторопливо кивнул:
— И мне тоже так кажется. Но если у Хью нет никаких жалоб, мы не в состоянии ничего сделать.
— Мне надо подумать. Давай-ка прогуляемся после обеда. Я зайду в твою комнату.
— Ну а мне тем временем опять придется иметь дело с Фиверйиром, который будет придираться ко всякой точке и запятой в показаниях.
Мой помощник отправился восвояси, a я прилег отдохнуть. Тем не менее взбудораженный ум мой не желал успокаиваться. Немного погодя я решил подняться и справиться, готов ли обед, и выглянул из своей комнаты. Одна из дверей в коридоре оказалась открытой. Внутри было темно, ставни были закрыты. Из комнаты донеслись негромкие голоса Николаса и Абигайль.