— Полагаю, что это классический труд по охотничьему делу?
— Именно так. Написан французом, но переведен герцогом Йоркским, погибшим при Азенкуре, когда девять тысяч английских лучников остановили громадное французское войско, — рассказал Кертис с гордостью, опускаясь на край постели.
— Наверное, вы ждете охоту, которая должна состояться на следующей неделе? — спросил я.
— Очень жду. У меня это будет всего лишь третья охота. Мы не слишком много общаемся с соседями.
— Насколько я понимаю, необходимо некоторое время для того, чтобы местные джентльмены признали новую семью.
— Гостей сюда приводит лишь перспектива охоты. Так, во всяком случае, говорит мистрис Абигайль.
Итак, рассудил я, понятно, в какой изоляции здесь пребывают не только Хью, но и Дэвид.
— Это я на последней охоте завалил оленя, — с гордостью проговорил мой молодой собеседник.
— Мне рассказали, что вы получили в качестве награды его кость, которую с тех пор носите на шее.
Рука юноши вновь коснулась собственной шеи, а глаза его сузились:
— И кто же вам это сказал?
— Мастер Эйвери.
— Так вы расспрашивали его обо мне?
— Хью, единственной причиной, заставляющей меня находиться здесь, является ваше благополучие.
Взгляд непроницаемых голубых с зеленью глаз обратился ко мне.
— Я уже говорил вам вчера, сэр, что не имею никаких жалоб.
— Перед моим отъездом из Лондона Бесс Кафхилл передала мне для вас некий предмет, который мистрис Хоббей когда-то отдала Майклу. Он принадлежал вашей сестре. — Открыв ладонь, я показал лежащий на ней красивый крест. В глазах Кертиса мгновенно вскипели слезы. Он отвернулся.
— Майкл хранил его до самой смерти? — спросил Хью разом охрипшим голосом.
— Да, до самой смерти. — Я положил крест рядом с ним на постель. Протянув руку, молодой человек взял крест, после чего достал платок, вытер глаза и посмотрел на меня:
— Так мистрис Кафхилл помнит мою сестру?
— Самым искренним образом.
Парень помолчал какое-то мгновение, сжимая крест в руке, а затем поинтересовался:
— А каким сейчас стал Лондон? Я был там так давно… Почти ничего не помню, кроме шума, криков людей на улицах и тишины нашего сада.
И вновь я ощутил в этом юноше усталость, не подобающую его возрасту.
— Если бы вас отправили в университет, вы смогли бы общаться со своими ровесниками и обсуждать с ними книги с утра до вечера. Мастер Хоббей должен обеспечить такую возможность, если у вас есть подобное желание, — сказал я ему.
Поглядев на меня, юноша напряженно улыбнулся, а затем процитировал:
— «В учебе каждая часть тела является праздной, что поощряет грубые и холодные гуморы».
— «Токсофил»?
— Да. Но вы знаете, что я хочу не учиться, а отправиться на войну. Использовать свое мастерство во владении луком.
— Признаюсь, что, на мой взгляд, мастер Хоббей справедливо вам в этом препятствует.
— Когда в пятницу вы поедете в Портсмут, встретитесь ли вы там с вашим другом, капитаном стрелков?
— Надеюсь на это.
— Мы с Дэвидом тоже туда едем, чтобы посмотреть на корабли и солдат. А скажите, не было ли среди этих лучников молодых людей моего возраста? Мне случалось видеть в ротах, проходивших по Портсмутской дороге, и тех, кто на вид казался моложе меня.
Я подумал о Томе Ллевеллине и покачал головой:
— По правде сказать, мастер Хью, самый молодой рекрут из тех, кого мне доводилось встречать, был примерно на год старше вас. Такой крепкий парень.
— На мой взгляд, у меня достаточно и силы, и мастерства, чтобы отправить каленую стрелу в сердце француза. Да пошлет Господь мор на их головы! — с чувством проговорил Кертис. Должно быть, на моем лице отразилось удивление, так как он покраснел и склонил голову, потирая одну из рябинок на собственном лице. Парнишка вдруг показался мне весьма ранимым. Он вновь посмотрел на меня. — А скажите мне, сэр, мастер Дирик — друг вам? Говорят, что адвокаты соперничают на суде, но в жизни дружат.
— Иногда так случается. Но мы с мастером Дириком ни в коем случае не друзья.
Юноша кивнул:
— Это хорошо. Он мне не нравится. Но в этой жизни нам зачастую приходится общаться с теми, кто нам не по вкусу, не так ли? — горько усмехнувшись, он добавил: — Время идет, сэр. Я не вправе задерживать вас.
— Быть может, после моего возвращения мы сумеем поговорить о «Токсофиле» и других ваших книгах.
Полностью овладев собой, Хью снова взглянул на меня:
— Да, возможно.
— Буду ждать.
Я оставил его сжимающим в руке крест Эммы.