— Вы тоже хотите повидать Портсмут?
— Интересно, каким он окажется, — рассудительным тоном проговорил клерк.
— Мы готовы, мастер Шардлейк, — окликнул меня Хоббей.
— Ага, — колючим голосом подхватил Дирик. — Не следует заставлять сэра Квинтина Приддиса ждать.
Один из слуг принес посадочную скамейку и помог Николасу подняться в седло. После чего он понес скамью к нам, и мы с Бараком уселись на коней. Устраиваясь в седле, я похлопал Нечета по боку.
А потом произошло нечто странное. Кертис собирался сесть на коня. И в этот самый момент Сэмюель спросил его:
— А что мы увидим в Портсмуте, а, мастер Хью? — и чуть прикоснулся к его руке. Это был ничем не примечательный жест, разве что несколько бесцеремонный, учитывая разницу в общественном положении молодых людей. Однако Кертис с силой оттолкнул в сторону руку Фиверйира, едва не повалив тощего клерка на спину.
— Не прикасайся ко мне! — проговорил он с внезапным гневом. — Я этого не потерплю.
Он поднялся в седло, и Дирик свирепо рявкнул на своего помощника:
— Не смей больше повторять этого! За кого ты себя принимаешь, юный дурак?! Живо на коня!
Фиверйир повиновался с явной обидой на лице.
Когда мы проезжали через ворота, я вспомнил показания Хоббея — намек на то, что Майкл прикоснулся к Хью так, как мужчине не подобает прикасаться к мальчику. И я подумал: что, если это действительно так? Не потому ли он так жестко отреагировал на прикосновение теперь?
Дорога была устлана пылью, солнце припекало. Мы проехали мимо делянки, на которой еще трудились лесорубы, а потом направились на юг по постепенно становившемуся все более крутым склону к гребню Портсдаунского холма. Через некоторое время мы миновали один из сигнальных костров маяков, которые зажгут в случае высадки французов: к длинному и крепкому шесту на самом верху его цепью была привязана деревянная клеть, набитая сухой, окунутой в смолу растопкой. Возле него на страже стоял солдат. Я подъехал к Кертису, находившемуся во главе нашей группы возле Николаса и Дэвида, миновав при этом погруженного в раздумья и хмурившего медные брови Дирика, и заговорил:
— Еще раз благодарю вас, Хью, за одолженного мне «Токсофила».
Молодой человек, лицо которого притеняла широкополая шляпа, повернулся ко мне:
— Не стали ли вы по трезвом размышлении лучше относиться к этой книге?
— Готов согласиться, что автор ее — весьма высокоученый школяр. О стрельбе из лука мне известно немногое, однако я знаю, что многие люди превозносят это занятие. — Мне вдруг вспомнилась леди Елизавета, сидящая возле Екатерины Парр, и ее вопросы о добродетели и совести адвокатов. — Однако мне кажется, что в первой части диалога мастер Эшем слишком льстит себе самому и перебарщивает с похвалами королю. И потом, мне приходилось читать и более мастеровитые диалоги. Есть такой писатель, Кристофер Сен-Жермен, хотя его беседа посвящена закону и политике.
— Не слышал о нем.
— Тогда Томас Мор. У вас есть его «Утопия». При всех своих недостатках Мор никогда не воспринимал себя чересчур серьезно.
Хью расхохотался:
— «Утопия» — это всего лишь выдумка! Мир, в котором все живут в мире и гармонии, в котором нет войн… — Он посмотрел мне в глаза. — Это не настоящий мир, мастер Шардлейк… этот мир не способен существовать.
— Крепко сказано для юноши ваших лет. Вы слишком молоды, чтобы помнить это, но Англия двадцать лет прожила в мире до тех пор, пока король не вторгся во Францию.
— Слушай мастера Шардлейка, — отрывисто произнес Хоббей, ехавший рядом с Хью по ту сторону от меня. — Он говорит правду.
До этого молчавший Дэвид повернулся к отцу и проговорил:
— У меня есть идея. Быть может, в Портсмуте мы сумеем найти щенка и привезти его матери?
— Нет, — решительно возразил Хью, поворачиваясь в сторону Хоббеев. — Ей нужно время. Заменить домашнего любимца нисколько не легче, чем человека.
Дэвид посмотрел на него с яростью:
— Откуда тебе это известно?
— Ты забываешь, дурак, о том, как много мне известно о скорби. — Холодный гнев в хрипловатом голосе Кертиса повеял морозцем и на меня.
— Быть может, когда-нибудь потом ты сумеешь привезти своей матери новую собачку, — умиротворяющим тоном сказал Николас. Он снова говорил с сыном, как с ребенком. «Не потому ли этот парень кажется таким незрелым?» — подумал я.