— На берегу полезнее пикинеры, — заметил пожилой.
Ликон хлопнул Ллевеллина по плечу:
— А Том сумел договориться на валлийском языке с двумя капитанами из Суонси.
— Хорошо, что отец мой не присутствовал при этом и не слышал, как я запинаюсь, — недовольным голосом проговорил юноша.
— Так вот, мастер Шардлейк, — продолжил вице-капитан, — я нашел вашего Филипа Уэста. Он служит помощником казначея на «Мэри-Роз». И корабельные офицеры тоже совещаются сегодня утром. В Божедоме.
— Мы видели его, когда въезжали в город.
— Потом я отведу вас туда. Но сперва позвольте мне представить мастера Джона Сэдлера. Он служит здесь герольдом в роте пикинеров.
Я кивнул пожилому мужчине. Невысокий, коренастый и наделенный обрамленным короткой седой бородкой квадратным подбородком, он поблескивал небольшими жесткими голубыми глазками. Усевшись, я с облегчением стащил с головы шляпу и парик. К нам подошел Джек с кружками и пустил их по кругу.
— А теперь, сэр, — обратился Ликон к Сэдлеру, — расскажите моему другу то, что вам известно о добром человеке Вильяме Колдайроне.
Джон посмотрел на меня с холодной задумчивостью:
— Это не его настоящее имя, если речь идет о моем знакомом. Впрочем, у него были веские причины сменить имя. При крещении его нарекли Вильямом Пайлом. Капитан Ликон расспрашивал здесь всех ветеранов, не знают ли они такого. Я узнал его по описанию внешности. Высокий и тощий, примерно шестидесятилетний сейчас, одноглазый и со шрамом во все лицо.
— Да, это Колдайрон, — подтвердил я.
— А как вы познакомились с ним, сэр? — с любопытством спросил Сэдлер.
— Имел несчастье нанять его в экономы.
Герольд улыбнулся, обнажив бурые пеньки зубов:
— Тогда следите за своим серебром, сэр. A когда вернетесь домой, спросите его, что он сделал с деньгами нашей роты, после того как дезертировал с ними.
— Так он дезертир? А мне наплел, что сражался при Флоддене и убил шотландского короля!
Джон расхохотался.
— И вы поверили ему? — спросил он с насмешкой в голосе.
— Ни на секунду. И я давно выставил бы его, этого лживого и ленивого пьяницу, но мне жаль его дочь, которую он привел с собой.
Сэдлер прищурил глаза:
— Дочь? И сколько же ей лет?
— Примерно двадцать пять, я бы сказал. Высокая блондинка. Зовут Джозефиной.
Мой собеседник снова расхохотался:
— Она и есть! Наш старинный талисман.
— Что-что?
Джон откинулся назад, сложив руки на плоском животе:
— Позвольте мне рассказать о Вильяме Пайле. Как и я сам, он родом из Норфолка. В тринадцатом году нас обоих забрали в армию воевать с шотландцами. Тогда нам обоим было по двадцать лет. Вильям действительно был при Флоддене, но, в отличие от меня, он не стоял на равнине, когда шотландские копейщики бросились на нас с горы. Его отец был старшиной в поместье и добыл для него работу в обозе. И в тот день, как всегда, он пасся в глубоком тылу… Убил шотландского короля… этакая задница! — Он холодно улыбнулся. — И это еще только начало. После войны тринадцатого года, которая научила нас класть хрен на все, как делает всякая затеянная королем война, мы оба остались в армии. Иногда находились в гарнизоне Бервика, иногда в Кале. По большей части, сплошная скука, никаких сражений. Впрочем, это вполне устраивало Вильяма, который любил проводить дни за выпивкой и игрой в кости.
— Итак, вы знали Колдайрона — то есть Пайла — достаточно хорошо? — уточнил я.
— Конечно. Никогда не симпатизировал старому говнюку, однако всегда удивлялся тому, как он обстряпывает свои делишки. Мы прослужили вместе много лет. Меня произвели в герольды, а Вильям так и оставался армейским писарем, не имея других амбиций, кроме как отщипнуть свой кусочек от солдатских рационов и сплутовать в карты. А жениться он не имел никакой возможности при такой физиономии. Позвольте спросить — он говорил вам, что получил свои раны при Флоддене?
— Именно так.
Сэдлер едко усмехнулся:
— А вот как оно получилось на самом деле. Однажды вечером, в замке Карнарвон, Вильям играл в карты. Среди нас был один рослый девонширец, шести футов ростом, буйный во хмелю… В ту ночь все они упились, иначе Вильям передергивал бы осторожнее. Когда девонширец понял, что его надули на соверен, он встал, схватил свой клинок и полоснул шулера по лицу. — Джон снова хохотнул. — Клянусь гвоздями распятия, кровищи-то было! Мы уж думали, он помрет, однако такого жилистого гада, как Вильям, убить трудно. Он поправился и через два года отправился с нами воевать во Францию.