— Да. Как и всех прочих. Простите.
Уэст, казалось, разговорился:
— Я нравился Эллен и понимал это. Однако я не был уверен в том, что она согласится на брак. Она не хотела терять свою драгоценную независимость. Ее отец слишком много позволял своей дочери. — Он погрузился в небольшое раздумье, а потом проговорил, глядя на меня потусторонними глазами, напомнившими мне о Ликоне: — Она была своенравна. И нуждалась в мужчине, способном стать ее господином.
В словах его угадывалась какая-то отчаянная искренность.
— Вы и в самом деле считаете, что женщине нужен господин? — поинтересовался я.
Лицо помощника казначея вновь вспыхнуло гневом:
— Вы позволяете себе слишком много, сэр!
— Извините.
Он продолжил уже спокойным голосом:
— То, что случилось с ней, надломило меня. Я больше не видел ее. Итак, я отправился на море. Разве не так поступает мужчина, когда сердце его разбито? — Уэст невесело усмехнулся, и белозубая гримаса, казалось, разделила его лицо пополам. Затем он снова собрался с мыслями. — Но ваш друг должен оставить свои поиски. Эллен увезли в Лондон, и, возможно, ее уже нет в живых.
— Я знаю, что сэр Квинтин Приддис провел расследование и впоследствии устроил все так, чтобы ее увезли. По правде говоря, я веду с ним одно дело как с феодарием Хэмпшира.
— Вы разговаривали с ним об Эллен? — резким тоном спросил Филип.
— Нет.
— Тогда советую и не делать этого. И еще скажите вашему другу, чтобы он прекратил поиски. У того пожара были такие особенности, в которые лучше не вникать, особенно после всех прошедших лет. Приддис поступил правильно: Эллен лучше было увезти.
— Что вы хотите этим сказать?
Мой собеседник не дал прямого ответа.
— Много ли Секфорд рассказал вам об Эллен? — спросил он вместо этого.
— Он говорил, что отец избаловал ее, это да, но что она до пожара была доброй и любящей.
— Люди, не принадлежащие к семье, часто не видят того, что происходит за закрытыми дверями.
Я невольно подумал про Хоббеев и кивнул:
— Вы правы.
Уэст соединил ладони и переплел пальцы:
— Эллен была женщиной огненного нрава и настроения. В гневе она бросала в отца горшки и вазы. — Он снова ненадолго умолк, а потом добавил: — Но, как я узнал позже, этим дело не ограничивалось.
По спине моей пробежал холодок:
— И что же она еще делала?
— В юные годы, рассерженная, она устраивала пожары в лесу. Об этом рассказал мне один из слуг Феттиплейсов после пожара в плавильне — он был знаком с кем-то из лесников. — Филип зажмурил глаза. — Словом, вы видите, сэр, что хотя я и любил ее, мне было известно, что слишком баловать ее нельзя. Я не могу ничего доказать, но думаю, что в тот вечер мастер Феттиплейс рассказал Эллен о моем предложении, а она рассердилась, и что-то произошло. А что именно — не знаю.
— Вы хотите сказать, что это Эллен устроила тот пожар и убила двоих людей? — с недоверием спросил я. — Но как могла женщина в одиночку совершить такое?
— Помилуй бог, сэр, откуда мне знать?! Я так и не сумел разрешить эту загадку. Однако двое мужчин погибли. Так что порекомендуйте вашему другу оставить это дело в покое. В Рольфсвуде больше нет никаких Феттиплейсов. А теперь позвольте мне вернуться к делам, которые требуют спасать эту страну от вторжения иноземцев.
Уэст резким движением поднялся, еще раз окинул меня жестким взглядом, повернулся и широким шагом направился к зданию лазарета. Все остальные уже отъехали, и только один конюх молча дожидался его с поводьями в руке. Я остался сидеть, погруженный в кипение мыслей.
Глава 28
Я ехал назад через Портсмут, переполненный мрачными мыслями. Мне даже не приходило в голову, что пожар могла устроить сама Эллен. Могут ли оказаться правдой намеки Уэста? Он не понравился мне — в нем чувствовались горечь и ожесточение, — однако случившаяся некогда в Рольфсвуде трагедия, безусловно, навсегда тяжелым грузом легла на его плечи. Сердце мое еще более упало, когда я вспомнил слова Эллен: «Он горел! Бедняга был целиком охвачен пламенем… я видела, как плавится, чернеет и растрескивается его кожа!» Эта фраза позволяла счесть ее причиной пожара. Позволяла, но не доказывала. А кроме того, были и другие слова: «Они были такими сильными! Я не могла шевельнуться! Небо над головой… такое широкое, такое широкое, оно было готово поглотить меня!» Я вспомнил про преподобного Секфорда, сказавшего, что платье девушки было порвано и к нему прилипла трава.
К реальности меня вернули гневные крики впереди. Дюжина мужчин, возможно, матросов, ступая босыми ногами по дорожной пыли, остановились посреди улицы и принялись осыпать оскорблениями четверых иностранцев, шедших по ее противоположной стороне. Они также были босоноги и одеты в поношенные и залатанные рубахи и куртки. Следовавший за мной возчик резко повернул коней в сторону, чтобы не наехать на англичан.