— А вы посмотрите на поднимающиеся молодые деревца, — ответил я. — Добрая половина из них — дубки. A какие высокие старые дубы стоят перед нами в лесу!
Мой спутник с полным правдоподобием изобразил, что внимательно оглядывается по сторонам, хотя я не сомневался в том, что он заметил все то же, что и я. После чего, повернувшись ко мне, он негромко спросил:
— Чего вы вообще хотите добиться в этом деле, мастер Шардлейк?
— Справедливости для Хью Кертиса. С моей точки зрения, очевидно, что лес этот состоял в основном из дуба, хотя согласно отчетам мастера Хоббея дуб составлял неполную четверть поваленных деревьев.
— Но сам Хью Кертис сказал в Ратуше, что он всем доволен.
— Он еще молод и не имеет деловой жилки. Кроме того, когда рубили эти деревья, он вообще был ребенком.
— Словом, вы намереваетесь обратиться в Опекунский суд и потребовать, как его… возмещения? На это, брат, уйдет много времени и денег… Лишние хлопоты для всей семьи, которая только что претерпела огромную трагедию. В том числе и лишние хлопоты для самого Хью. Придется оплатить землемера, a он, скорее всего, не найдет убедительных доказательств. Подумайте, мастер Шардлейк, стоит ли оно того? Особенно если вспомнить, что мастер Хоббей предложил разумный подход к оплате издержек.
— Вам известно о его предложении?
— Брат Дирик рассказал мне перед тем, как мы выехали. — Младший Приддис приподнял кустистую бровь. — Коллега, кажется, весьма раздражен этим делом.
Я встретил его взгляд и подумал: «Доля этих доходов досталась тебе и твоему отцу». Однако я уже решил принять предложение Винсента. Без поддержки самого Хью я не мог сделать абсолютно ничего. Впрочем, выкладывать собственные намерения не было необходимости, тем более что нам предстояло провести пару дней в этом доме.
— Я еще подумаю на эту тему, — ответил я уклончиво.
Мой спутник пожал плечами:
— Как вам угодно. Но при всем при этом, думаю, вам понятно, что пора прекратить поиски. Так что — поворачиваем? Я опасаюсь за отца, боюсь, как бы он не переутомился.
— Хорошо.
Когда Эдвард поворачивал коня, я заметил на его лице плохо скрытую улыбку, отражавшую уверенность в том, что дело закрыто.
Когда мы вернулись, в доме царили тишина и уныние, а старый Приддис в одиночестве восседал перед пустым камином. Поглядев на нас, он спросил:
— Ну, как, Эдвард, все ли в порядке с лесными угодьями?
— Мы с мастером Шардлейком пришли к разумному соглашению, — отозвался его сын.
Сэр Квинтин пристально посмотрел на меня и буркнул:
— Помоги мне, Эдвард, я хочу встать.
Приддис-младший помог отцу подняться на ноги. Старик тяжело дышал, и его бесполезная рука бессильно раскачивалась. Белизна усохшей ладони напомнила мне мертвое лицо бедной Абигайль, и я невольно поежился.
— Довольно с меня этого дома! — раздраженным тоном проговорил Квинтин. — Здесь все не в себе. Я хочу уехать.
— Отлично, — умиротворяющим тоном согласился Эдвард. — Пойду, приготовлю коней. И, кстати, отец, — добавил он непринужденно, — мастер Шардлейк побывал в Рольфсвуде. Он говорил о той трагедии в плавильне, помнишь… Ну, которая приключилась, когда ты был коронером?
Глаза феодария сузились, и он пристально посмотрел на меня, а затем шевельнул здоровой рукой и произнес:
— Я уже почти и не помню, это было целую вечность назад. За всю мою жизнь мне пришлось рассмотреть столько разных дел! Пойдем, Эдвард, помоги мне выйти отсюда.
Затем он склонился вперед, впившись взглядом в мое лицо:
— Прощайте, мастер Шардлейк. Надеюсь, у вас хватит здравого смысла прекратить разбирательство. Этим людям и без того хватает неприятностей.
Я поднялся в свою комнату и остановился возле окна, разглядывая стрельбище. Итак, мне не удалось ничего узнать от Приддисов. Я ощущал беспомощный гнев и разочарование. В дверь постучали, и вошел Барак. Он был заметно встревожен.
— Как там члены семейства? — спросил я его. — В большом зале внизу никого нет…
— Фальстоу велел мне убираться из дома почти сразу после твоего отъезда, — пожаловался мой клерк. — Но пока я выходил, к дому подъехал гонец с письмом для тебя. Я надеялся, что пришли какие-то вести из Лондона, однако не узнал почерк.
Он запустил руку в дублет и извлек листок дешевой бумаги, небрежно сложенный и запечатанный воском. Спереди было написано мое имя и адрес — «Хойлендское приорство». Я вскрыл письмо.
— Из дома? — с интересом спросил Джек.