— Чтобы все колеса закрутились, потребуется известное время, — проговорил Батресс, и я понял, что он сделает все, что в его силах, чтобы добиться задержки. Но почему? Чтобы сохранить в тайне поддельную купчую? — Магистрат тем временем добавил: — Полагаю, что к тому времени, когда сассекский коронер сумеет собрать всех этих людей для расследования, вы уже вернетесь в Лондон. Он напишет вам. Если только французы не высадятся и все мы не окажемся здесь в такой луже, что сделать что-либо будет попросту невозможно.
— Я буду поддерживать связь с мастером Секфордом, — заявил я и многозначительно посмотрел на старого священника. Тот кивнул.
— Конечно, мастер Шардлейк, — тяжко вздохнул Батресс, — нетрудно было это предположить.
Вечер застал нас в гостинице Рольфсвуда: Батресс, естественно, не оказал нам гостеприимства. Когда мы вышли из его дома, сыновья Уилфа ожидали нас чуть поодаль на улице. На сей раз они отнеслись ко мне вполне дружелюбно. В конце концов, я только что солгал, чтобы избавить их отца от возможного обвинения в браконьерстве!
— Надо было тебе, отец, оставить это тело лежать, где лежало, — проговорил один из братьев. — Пускай бы его обнаружил кто-то другой. Посмотри на себя, едва на ногах стоишь!
— Я не мог бросить там мастера Феттиплейса, — ответил Харриданс. — Мастер Шардлейк позаботится обо мне.
— Обещаю, что прослежу за тем, чтобы правосудие совершилось, — проговорил я. Оставалось только надеяться на то, что это окажется мне по силам. Пусть Батресс и не умен, однако он хитер и коварен.
Секфорд и Уилф проводили нас в гостиницу. Женщина, познакомившая меня с Харридансом, вдова по имени мистрис Белл, оказалась ее владелицей. Она согласилась предоставить нам место для ночлега. Пожимая на прощание вялую руку отца Джона, я проговорил:
— Сэр, прошу вас, защищайте Уилфа всеми своими силами! Пишите мне: я немедленно приеду в случае необходимости.
Я дал ему адрес Хойлендского приорства и моей палаты в Лондоне.
Священник посмотрел на меня тусклыми глазами, а потом печально улыбнулся:
— Вы боитесь, что я слишком далеко зайду в числе кружек и сделаюсь бесполезным. Нет, сэр, я сумею блюсти себя. Бог назначил мне задание, как некогда послал мне Эллен. На сей раз я не подведу.
— Спасибо, — кивнул я, надеясь, что его решимость не ослабеет.
Нас с Бараком провели в комнату, где мы буквально рухнули в изнеможении на постели, пока через час голод не послал нас вниз, чтобы поесть. Народу в зале было полно, и я вспомнил слова Батресса о том, что завтра базарный день. Пока мы ели, кто-то явился в зал с известием о том, что в мельничном пруду обнаружили тело старого мастера Феттиплейса, и начались взволнованные пересуды. Мы с Джеком удалились наверх прежде, чем нас успели связать со слухом.
— И зачем нам все это? — спросил мой помощник.
— Мы получаем возможность вызвать сюда всех имеющих отношение к делу и допросить их. Батресс постарается медлить, и мне придется поддавливать на него.
— Из Лондона? И как насчет Эллен? Если все это выяснится, не окажется ли она в новой опасности?
— Я постарался предусмотреть меры обеспечения ее безопасности. А когда мы вернемся, приму новые меры.
— То есть ты намереваешься время от времени возвращаться сюда?
Я сел на постели:
— Джек, я должен извлечь какой-то порядок из этого хаоса! Должен.
Я ощутил, что голос мой наполняется страстью. Барак пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.
— Батресс что-то скрывает, — заговорил я снова.
— Возможно. Но куда приводит нас обнаружение тела Феттиплейса? Расследование может принять точку зрения Батресса: решить, что Феттиплейс мог убить Гратвика, а потом пойти на пруд и утопиться в нем.
— Но что, если в плавильне был кто-то третий, изнасиловавший Эллен, а затем убивший ее отца и Гратвика? Она говорила, что на нее набросились, по крайней мере, двое мужчин… Она сказала, что они оказались слишком сильными для нее, что она не могла шевельнуться.
Клерк помолчал с минуту, а потом покачал головой:
— Ты придаешь слишком много значения крикам безумной женщины.
— В тот день она говорила правду.
— Откуда в тебе такая уверенность? — Скрестив руки на груди, Джек посмотрел на меня, не отводя глаз и странным образом напомнив тем самым манеру некоторых знакомых мне судей.
— Ты не видел ее, ты не видел весь тот ужас, который вызвали эти воспоминания.