— Но что, если прав на самом деле Уэст, и Эллен сама убила собственного отца и Гратвика, а потом устроила пожар? Приддису, возможно, пришлось увезти ее из города, чтобы ублаготворить Уэстов и заключить какую-то сделку с Батрессом, позволив тому задешево купить дом, а после разделить доход на двоих. Ты же знаешь, каковы чиновники графств… какие они были и есть.
— У меня создалось впечатление, что Батресс не симпатизирует Уэстам… Быть может, причина сему заключается в борьбе за местную власть.
— Так ты не хочешь допустить даже возможности того, что Эллен сама могла совершить все это?
Хмурясь, я передвинулся на край постели:
— Мне кажется, что, вне зависимости от обстоятельств, в деле этом каким-то образом замешан и Филип Уэст. Тот день до сих пор памятен ему.
— Просто от того, что тебе это кажется, подобное предположение не становится верным.
— Я хочу, чтобы Уэста и Приддиса допросили в ходе расследования. Это откроет нам истину, — нетерпеливо произнес я.
На озабоченном лице Барака все еще читалось сомнение.
— А что представляет собой сассекский коронер? — поинтересовался он.
— Мне о нем ничего не известно. Разведаю, когда мы вернемся в Лондон.
— Если только мы когда-нибудь вернемся туда.
— Мы отправимся туда сразу же, как только нас отпустит хэмпширский коронер. Я обещал тебе это и сдержу свое обещание.
С улицы донеслись громкие голоса, крики и возгласы, и Барак подошел к окну. Я уже некоторое время назад заметил растущий шум, но подумал, что это торговцы готовят свои прилавки к базарному дню. Открыв ставни, Джек присвистнул:
— Поди сюда, полюбуйся!
Я присоединился к нему возле окна. Снаружи целая группа людей, причем некоторые из них несли факелы, собралась вокруг груды хвороста посреди улицы. На наших глазах сборище разделилось надвое, с криками и приветствиями пропуская четверых мужчин. Те несли соломенное чучело, облаченное в рваный балахон с намалеванными на груди королевскими лилиями Франции.
Толпа завопила:
— Жги французишку! Бей пса!
Чучело уложили на хворост, который тут же зажгли. Какое-то мгновение языки пламени лизали фигуру, быстро поддавшуюся натиску огня.
— Так будет со всеми захватчиками! — нравоучительно провозгласил чей-то голос под дружные крики одобрения.
— Отрежем яйца головорезам французского короля!
Отвернувшись от зрелища, я буркнул:
— Они могли бы и поинтересоваться, кто все это затеял. Король, превысивший свою власть.
— В этом-то вся проблема, — заметил мой клерк. — Бывает, начинаешь какое-то дело, и прежде чем успеваешь что-то понять, обнаруживаешь, что оно вышло из-под твоего контроля.
Он многозначительно посмотрел на меня. Не отвечая, я вновь опустился на кровать, разглядывая красные отсветы пламени, плясавшие на потолке.
На следующее утро мы встали рано — ради долгой поездки обратно в Хойленд. Небо вновь сделалось чистым и безоблачным. Пепел ночного костра замели, и вдоль улицы расставили прилавки под яркими навесами. Мы позавтракали и уже собирали вещи в дорогу, когда, постучав, в нашу комнату с весьма озабоченным видом вошла старая мистрис Белл.
— Вас тут хотят видеть, сэр, — проговорила она, обращаясь ко мне.
— И кто же? — насторожился я.
Хозяйка набрала в грудь воздуха:
— Мистрис Беатрис Уэст, вдова сэра Джона Уэста, хозяйка Карлен-холла.
Мы с Бараком переглянулись.
— А где она? — спросил я.
— Я проводила ее в свою жалкую гостиную. — Из уст мистрис Белл хлынул бурный поток слов. — Она услышала о найденном в мельничном пруду теле. Пожалуйста, сэр, не говорите такого, что может расстроить ее! Многие мои постояльцы являются ее арендаторами. А она женщина гордая и обидчивая.
— Не имею никакого намерения становиться ее врагом, — заверил я мамашу Белл.
— Опять неприятности, — внезапно с горечью произнесла та. — Каждый раз неприятности, стоит вам только здесь появиться!
Хлопнув дверью, она вышла из комнаты. Джек приподнял бровь.
— Подожди здесь, — велел я ему.
Гостиная мистрис Белл оказалась небольшой комнаткой, в которой размещался обшарпанный стол и пара табуретов, а на стене была нарисована сцена охоты, хотя краски со временем растрескались и поблекли. Возле стола стояла высокая и крепкая женщина, на вид разменявшая уже седьмой десяток. На ней было просторное синее платье со стоячим воротником и старомодный чепец, обрамлявший умное и надменное лицо, небольшие и глубоко посаженные проницательные глаза на котором напомнили мне ее сына.