Я попытался занять Хью разговором, однако не добился ничего, кроме односложных ответов. По моему ощущению, он все еще сердился на меня за наш разговор о его словах, произнесенных над трупом Абигайль. Я окинул взглядом стол: за ним сидели одни только мужчины. Хотелось бы знать, появится ли снова женщина в этом доме, где десять лет назад жили одни только женщины. Я посмотрел на огромное западное окно, вспомнив первый вечер, проведенный мной в этом поместье, и тучу мотыльков. В этот вечер их было немного… интересно, что с ними сталось?
Заметив мой взгляд, обратившийся к оголившимся стенам, Дирик проговорил:
— Мастер Хоббей вчера приказал снять гобелены. Вид их сделался для него непереносимым.
— Это вполне понятно, — согласился я.
Сидевший возле Винсента хозяин дома не обратил на эти слова внимания.
Занимавший место рядом со мной Эдвард Приддис негромким голосом обратился ко мне:
— Отец сказал мне, что в Рольфсвуде было совершено открытие. Оказалось, что Вильям Феттиплейс не погиб в том пожаре, но закончил свою жизнь в мельничном пруду.
Голос его, как всегда, оставался спокойным и ровным.
— Верно. Я присутствовал при обнаружении трупа. — И я рассказал, каким образом было обнаружено тело после прорыва плотины. Отец Эдварда, сидевший по другую руку от сына, внимательно прислушивался ко мне, не обращая внимания на слова сэра Гарольда, живописавшего, как в какой-то прибрежной деревне случайно зажгли во время тренировки один из сигнальных костров, предназначенных на случай нашествия французов.
— Предполагаю, что проведение нового дознания будет поручено сассекскому коронеру? — спросил младший Приддис.
— Да. Вы с ним знакомы? — поинтересовался я.
— Нет, но отец знает его. — Пригнувшись к столу, Эдвард громко произнес: — Мастер Шардлейк спрашивает меня о новом сассекском коронере.
Его отец наклонил голову:
— Сэмюель Пакенхэм не станет воскрешать старинную историю. Как сделал бы и я сам. Он займется ею, когда придет нужное время.
— Однако, сэр, им придется привлечь к расследованию и вас, — сказал я, — как проводившего первое дознание.
— Надо думать, вы правы. Однако они не найдут ничего нового… по прошествии двадцати-то лет! Кто теперь скажет, что там было… Возможно, Феттиплейс убил своего работника, а потом себя самого. Семейство это нельзя назвать здоровым, ведь, как вам известно, дочь Феттиплейса сошла с ума. — Квинтин впился в меня взглядом проницательных глаз. — Я вспомнил теперь, что помогал отправить ее к родственникам в Лондон, только запамятовал, кем они были. Старому калеке нетрудно забыть такие вещи, мастер Шардлейк, спустя столько-то лет!
Он наделил меня злой и кривой улыбкой.
С большей, чем прежде, решимостью присутствовать на расследовании в Сассексе я повернулся к Эдварду, соорудив на лице обескураживающую улыбку:
— Там также хотят вызвать молодого человека, в то время интересовавшегося мисс Феттиплейс. Филип Уэст происходит из местной семьи, о которой я уже упоминал вам.
— Я помню это имя. Отец, разве он не состоял при дворе короля? — вновь обратился Приддис-младший к феодарию.
— Да, — кивнул сэр Квинтин. — Мать его была такой гордой, довольной собой женщиной. — Он снова усмехнулся. — Всем рассказывала, что Филип Уэст охотится с королем.
— А вы в молодости не состояли при дворе? — спросил я у Эдварда.
— Нет, сэр. Моя работа в Лондоне проходила в Грейс-инн. Я пахал, как лошадь, стараясь получить профессию. Отец заставил меня заниматься делами, не покладая рук.
Старик тут же проговорил резким тоном:
— Будущий законовед и должен пахать, как лошадь… В этом вся их учеба, знать, как побольнее лягаться, — Опершись на здоровую руку, он наклонился вперед и обратился к Дирику: — И вы, сэр, похоже, вполне усвоили эту науку.
Смех его был похож на скрип старых дверных петель.
— Полагаю, что это комплимент, — сухо отозвался Винсент.
— Ну, конечно.
За столом воцарилось молчание. Эдвард и его отец то и дело поглядывали на меня в две пары жестких голубых глаз. Затем сэр Квинтин снова заговорил:
— Похоже, вы, сэр, очень заинтересованы этой старинной рольфсвудской драмой, раз два раза съездили туда и нарыли столько информации.